Кореец изображал из себя придурковатого нищего, то и дело цепляясь к проходящим афганцам. Кто-то от него шарахался, кто-то протягивал нищему мелкие монеты. Но основная масса его просто отталкивала и шла дальше. Пока все было без изменений. Лебедев выплюнул потухший окурок и запустил руку под рубаху, со скрипом почесал грудь.
— Эх, сейчас бы в баньку да попариться с веничком в парной. А потом пивка свежего. У-ух, лафа, — горестно вздохнул мичман.
— Приготовиться, — услышал капитан сдавленный хриплый голос Лебедева.
Игорь снова припал к окуляру оптического прицела. Ким, бросив под ноги себе тюрбан, сел на мостовую по-турецки, поджав ноги, — это условный сигнал. Волин поднял вверх левую руку с растопыренными пальцами, знак для стрелков на соседней крыше. Шмыгнув носом, Лебедев взялся за гранатомет. От возбуждения ладони вспотели, и гладкая труба «вайпера» скользила в руках.
«Ну вот и начинается настоящее дело для настоящих мужчин»."
"Первыми появились афганские конники из торжественного эскорта.
«Да, суровые мужики», — мысленно отметил Волин, ловя в перекрестие прицела скуластое лицо уже немолодого моджахеда в замыкающей паре всадников.
Вслед за конным эскортом появился рычащий «УАЗ», кузов машины был затянут брезентовым тентом.
— А вот и наш голубь пожаловал, — буркнул мичман, зажмуривая левый глаз и прилаживая на плечо гранатомет.
Вслед за «УАЗом» из-за угла выкатился черный лакированный лимузин с темными стеклами и национальными флагами Афганистана, прикрепленными к хромированному радиатору.
— Ебит ангидрид, — непонятно выругался мичман, цель даже не раздваивалась, растраивалась. Иди теперь разбери, где сидит этот Нурадин, по какой из машин сосредоточить огонь.
Перекрестие прицела Волина заметалось по лобовым стеклам, выискивая лицо приговоренного Нурадина, но его не было видно.