— Я хочу сказать, — со своего места поднялся младший сержант Босяга, одетый как стопроцентный моджахед в шаровары, длинную рубаху и разгрузочный жилет с боеприпасами.
Прежде чем говорить, Андрей снял с головы чалму из грязно-серой материи. Кожа лица, затемненная тональным кремом, и бело-молочная выбритая макушка создали довольно неестественный контраст, и у многих спецназовцев это вызвало улыбку.
— Я хочу сказать, что полностью согласен с товарищем капитаном. Командование подобрало группу для выполнения особо важного задания.
«Хитер подлец, да и оратор неплохой.
Но когда он поднимался из-за стола, лицо его было суровым. Оглядев подчиненных, он произнес:
— Значит так, реанимировать труп почившего в бозе партсобрания мы не будем. Поэтому каждый боец сержантского и рядового состава встал и сказал коротко, идет он или возвращается, а то до рассвета сидеть будем.
Первым поднялся Олег Дубинин, с самодовольной улыбкой снайпер произнес:
— Всегда мечтал посмотреть на Кабул через оптический прицел.
— Короче, — одернул его майор.
— Иду.
Следующим поднялся первый номер пулеметного расчета Сергей Назаренков.
— Мы с братом идем.
— Почему за брата отвечаешь?
— Он сейчас сторожит нас. Сидит на стене. Да я знаю его характер и его желание. Пойдет.
— Следующий.
Со своего места поднялся невысокий широкоплечий самбист Константин Астахов.
— Мы тут посовещались и решили единогласно и однозначно—идем. —
— Коалиционное решение, — усмехнулся Чечетов, — но я бы хотел услышать каждого лично.
— Иду.
— Исаев?
— Иду.
— Цыганенко?
— Иду.
— Иванников?
— А мне насрать.
Что могла означать эта фраза хамоватого многоборца, никто не понял. Но спрашивать повторно майор не стал, дабы еще раз не услышать то же самое. Остальные спортсмены, как и сказал Астахов, согласились идти на Кабул.
— Ковалев?
— Что? — подскочил со своего места Гога. — Я думал, что иду вне конкурса как спец.