Непосвященный человек кинет взгляд на этикетку, увидит надпись «Made in France», уважительно покачает головой, подумав: отличный небось коньячок, французы-шельмы, говорят, умеют его производить. Купит такой наивный гражданин бутылочку, принесет домой, откроет, попробует и воскликнет в сердцах: «Ну и гадость этот их коньяк, лучше нашей российской водки ничего нет».
И не знает тот гражданин, что коричневая жидкость, плещущаяся в бутылке с яркой французской этикеткой, не имеет к виноделам из провинции Коньяк никакого отношения.
Я поставила бутылку на прежнее место и гаркнула:
— Карякин, хватит дрыхнуть, счастье проспишь! Деньги прибыли, сами прибежали на легких лапках!
Но Вадим даже не вздрогнул.
Я отошла от стола, еле-еле передвигая ставшие каменно-тяжелыми ноги, дотащилась до дивана, потом, чувствуя, как сердце со всей силы стучит в груди, наклонилась над Карякиным и попросила:
— Вадим! Не пугайте меня, проснитесь, пожалуйста.
Не успела жалобная фраза слететь с губ, как стало понятно: Димон мертв. Причем, похоже, смерть его наступила довольно давно. Часть лица, повернутая ко мне, была серо-желтого цвета. Если вы когда-либо видели покойника, то поймете, о чем я говорю.
Встав на цыпочки, я отступила назад и ощутила панический ужас. Что делать? Уходить? Но нельзя же оставить Карякина, вернее, его тело, лежать в одиночестве в квартире.
Не успели эти вопросы закружиться в голове, как из коридора послышался голос Раисы:
— Карякин, идиот, сколько раз говорено, запирай дверь, недоумок….
Потом раздался бодрый топот. В состоянии, близком к обмороку, я шарахнулась за длинную, серую от грязи тряпку, исполнявшую в комнате роль занавески.
— Вадим, остолоп! — вещала Рая, шагая по коридору.