— Как он туда попал?
Замечательный вопрос! Что можно на него ответить? Мне в голову пришел единственный вариант:
— Хучик летал на ракете, под матрацем у него космодром."
"— Ты с ума сошла? — со вздохом поинтересовался толстяк.
— Нет, это ты не в ладах с головой. Зачем задавать идиотские вопросы? Как попал… Залез! Пошли!
— Ох, грехи мои тяжкие… — застонал Дегтярев. И, плетясь за мной по коридору, не переставал жаловаться:
— Радикулит схватил…
— Не ной! — приказала я, вталкивая полковника в свою комнату.
— Ну и бардак! — восхитился Александр Михайлович. — Ты всегда так вещи расшвыриваешь?
— Собаки виноваты, — невесть почему стала оправдываться я.
— Ну-ну.
— Бери матрас.
— Где?
— За края.
— Он же два метра шириной!
— И что?
— Рук не хватает.
— Держи за середину.
— Сейчас. Не получается!
— Уцепись как-нибудь.
— Фу!
— Готово?
— Вроде.
— Раз, два, три, — сказала я и потянула свой край, ожидая от Дегтярева сходного действия.
Но полковник не совсем правильно понял условия задачи.
Правая пятка зацепила дурацкую колченогую консоль, подарок Маши, она покачалась и шлепнулась оземь, довольно больно стукнув меня мраморной столешницей. Маленькая деталь: на этом предмете мебели невесть сколько времени жила полуоткрытая банка с вареньем, и теперь мне стало не только больно, но и липко.
Дегтярев сунул руку под каркас кровати и легко приподнял его, Хуч ловко выпрыгнул наружу.
Затем полковник склонился надо мной.
— Жива?
— Да, — прокряхтела я.
— И как, хорошо?
— Очень, — ответила я.
— Вам помочь? — послышался вежливый голос.
Дегтярев обернулся. Я со стоном села, варенье с живота бойкой струйкой стекло на пол. В приоткрытую дверь заглядывала Милиция.
— Услышала грохот, — слегка испуганно сообщила гостья, — и вначале подумала, что это гром, затем сообразила: в соседней спальне беда.
— Спасибо, — прошелестела я, — ерунда. Мы.., э.., мы…
На этом моя вербальная активность закончилась. Не рассказывать же церемонной пожилой даме правду про застрявшего Хуча. Буду выглядеть окончательной идиоткой.
— Спасибо, — решил прояснить ситуацию за меня полковник, — мы.., того самого.., мы.., в смысле матрас.., э.., кровать…
Очевидно, у Дегтярева тоже иссякли слова — Александр Михайлович примолк.