Оттуда, как из театральной коробки, выплыла целая процессия: впереди Бочкарёв, за ним не меньше двадцати охранников и столько же служанок — все с постными лицами и механическими движениями.
Олег Венедиктович, грузный мужчина лет сорока, шествовал с таким видом, словно вёл за собой армию. Его украшенный золотом камзол, явно сшитый по моде столицы, топорщился на внушительном животе.
Седеющие волосы уложены волосок к волоску, на пальцах перстни чуть ли не на каждой фаланге. А в маленьких глазках плескалось плохо скрываемое самодовольство человека, дорвавшегося до возможности, чтобы его признали.
Толпа остановилась у ворот. Бочкарёв демонстративно повернулся вполоборота, словно я был недостоин его полного внимания.
— Слушаю вас, Павел Александрович, — процедил он через решётку и отвернулся окончательно.
— Простите, но я не мальчик, чтобы с вами так общаться. Я сказал, что хочу и могу это сделать у вас в до… — оборвал себя на полуслове. — Особняке. Как видите, людей со мной нет.
Бочкарёв медленно повернулся. Его маленькие глазки впились в меня, оценивая каждую деталь. Наконец, он величественно кивнул:
— Охрана останется тут.
— Господин… — дёрнулся один из моих бойцов.
— Тихо! — оборвал его. — Всё в порядке.
Створки ворот разошлись с театральной неспешностью. Меня тут же окружила плотным кольцом охрана Бочкарёва. Каждый их жест, каждый взгляд был рассчитан на то, чтобы подчеркнуть моё не особо высокое, по их мнению, положение. Я терпел. Момент ещё не настал.
Мы вошли в просторный зал. Позолоченная лепнина на стенах, хрустальные люстры, мраморный пол. Даже портреты предков развешаны так, чтобы создать иллюзию древности рода.
— Что ж, — Бочкарёв развернулся, вздёрнув подбородок. — Я вас слушаю. Можете начинать.
Твою ж… Ожидал разговора в кабинете, а он решил устроить представление? Чтобы все его слуги видели, как Магинский извиняется. Хорошо! Окинул взглядом охрану, прикидывая варианты.
"— Уважаемый Олег Венедиктович, — мой голос прозвучал торжественно и достаточно тихо, чтобы создать иллюзию интимности беседы.
Бочкарёв заглотил наживку. Его самолюбие требовало услышать каждое слово. Он сделал шаг вперёд, обходя своих охранников, которые замерли как истуканы.
— Я хочу у вас попросить прощения, — закончил фразу, наблюдая за реакцией.
Бочкарёва буквально затрясло.