Альбомы были старые, даже древние, плюшевые снаружи, картонные изнутри, с резными, кудрявыми вставочками для фотографий. Зеленый и бордовый – бабушка говорила «бордо». Она вообще странно называла цвета – «маренго», «само», «блошиное брюшко», «бургундский», «амарантовый».
Маренго оказывалось черно-серым, само – бледно-оранжевым, розоватым. Блошиное брюшко – коричневым, бургундский – кирпичным, а амарантовый – фиолетовым. Самый смешной – веселая вдова. Он был обычным розовым. Альбомы разделялись на «отделы» – бабушка и ее родня, Сережа, мой папа маленький, папа юноша и студент, папа взрослый.
Таню выносят из роддома. Таня купается в ванночке. Таня ест манную кашу. Таня впервые на море. Таня пошла в первый класс. Таня в зоопарке на ослике. Таня, Таня и снова Таня…
Альбомы лежали на шкафу, прикрытые от пыли старой простыней, – места в малюсенькой однокомнатной квартирке было совсем мало. Папа всегда ворчал, когда я просила его достать альбомы:
– Ну, началось! Тебе еще, Танька, не надоели путешествия в прошлое? Ты прямо как бабка старая!
А мне не надоедало! Я снова и снова разглядывала знакомые и незнакомые лица и снова, «по стопятнадцатому разу», расспрашивала бабушку, просила обо всех рассказать.
Особенно любила рассказы про ее детство – в старом доме, наследном доме – бабушкин отец был из богатых купцов, а в жены взял нищую дворянку: влюбился. И ничего с ним не смогли поделать! Сватали красивых и богатых невест – для приумножения богатства и процветания.
"Их фотография сохранилась – именно свадебная. Симпатичный, курносый, простоватый дед и тонкая, утонченная барышня с высокой прической – его невеста. Взгляд тревожный и грустный – оттого, что не приняла родня? Или не любила простого купца? Наверное, грезила юная дева о кавалергарде или поэте. Но бабушка говорила, что прожили они жизнь хорошую, нескучную – много разъезжали по заграницам и курортам, построили прекрасную дачу на море, под Севастополем.
А жена-дворянка занималась воспитанием детей – книги, опера, театры. Вот и получились детки умные, образованные. Бабушкина мать Евгения – муж звал ее Эжени, на французский манер, была слаба здоровьем, но родила троих детей. Был у нее любимый брат Николай, погибший на немецком фронте в Первую мировую. Красавец Николенька. Эжени всю жизнь по нему тосковала.