Встречаются, да, но – редко. И вообще – им с Митей никто не нужен.
– Это я заметила, – тихо сказала я.
Женевьев вздрогнула, покраснела и испуганно посмотрела на меня.
– Вы меня простите! Я видела тогда, что вам не нравлюсь! Я и сама себе не нравилась, если честно! И еще понимала – я для вас враг. Сына увожу. Вы меня заранее не любили, я понимаю. Никто меня не любил, кроме Митьки! – Женевьев расплакалась и отвернулась.
Я обняла ее.
– Ну-ну, девочка! Сейчас все хорошо! У тебя есть муж. Есть семья – он и я! И даже бабушка с дедушкой! Правда, далеко, но все же есть! О каком одиночестве ты говоришь? Вон сколько нас! А потом, даст бог, и ребеночек появится! Знаешь, какое счастье родить малыша?
Уложила ее спать, укрыла и пошла к себе на диван.
Назавтра Женевьев уговаривала меня погулять – все же Париж! Но я отказалась:
– Париж твой никуда от меня не денется! Что он, в последний раз, твой Париж? А сейчас я буду с тобой! Я для чего приехала? Вас повидать и за тобой поухаживать. Или я не свекровь? – улыбнулась я.
Митька, смущенный и встревоженный, появился через пять дней. Обнял меня и сразу бросился к Женевьев. Я деликатно прикрыла дверь в спальню и включила телевизор.
Конечно, «прихватили» немного Парижа – уже вместе с Митькой. Легкая обзорная экскурсия – для создания впечатления. Прошлись по Елисейским, пробежались по Лувру. Посмотрели на базилику Сакре-Кёр, сердце замерло от восторга! Ну а потом шиканули – отправились в кофейню Лядюре. Митька сказал, что кафе замечательное, место знаковое.
За столиком в кафе Митька взял мою руку.
– Я так скучал, мам! Честное слово!
Я потрепала его по щеке, чтобы не разреветься.
Но мы торопились домой, к Женевьев.
В последний вечер перед моим отъездом закатили прощальный ужин – всякие роскошества в виде паштетов, изысканных сыров – «Мам, ты хоть попробуй!», – фаршированной утки и пирожных – и вправду божественно!
К этому прилагалась и бутылка сухого вина – какой Париж без вина?
С Женевьев обнялись на прощание. Обе зашмыгали носами и все не могли расцепиться.