Вы спросили – я ответила. Сейчас давайте просто молиться, чтобы всё получилось с операцией. Главное, чтобы Лёша выжил. А кто я ему – это не так важно.
– Я видела мужа с одной девушкой, – медленно говорит она. – Лица не помню, но она тоже была темненькая, как ты. Наверное, твоя мать. Я тогда побоялась скандалить, промолчала, все думала, не бросит же он меня беременную. С другой стороны, а что я хотела? Он профессор был, красивый, вокруг него студенточки, как мухи, кружили. Но как Лёшка родился, все прекратилось: муж на сторону больше не ходил.
Мне больно про это слышать. Больно за маму, которая оказалась незначительной интрижкой в жизни женатого человека.
– В любом случае, его уже нет, – глухо говорю я.
– Нет, – тихо соглашается она.
И дальше мы молчим.
Потом появляется Дамир с двумя стаканами кофе: один протягивает мне, другой – Лешиной маме. Она с благодарным вздохом принимает его, но не пьёт – просто греет ладони об стаканчик.
– Немецкий врач прилетит, – говорит Дамир нам обеим.
– Всю жизнь за вас Бога буду молить, – шепчет Лешина мама.
– Я не Бог, – отстраненно сообщает Дамир. – Я не могу вам обещать, что всё закончится хорошо.
– Неважно. Всё равно.
Дальше время сливается в череду часов бесконечного ожидания. Нас переводят в какую-то комнату отдыха, где хотя бы не твёрдые больничные стулья, а нормальные диваны. Старые и вытертые, но на них всё равно удобнее сидеть, чем в коридоре.
Дамир предлагает заказать еду, но мы с Лешиной мамой синхронно качаем головами.
Мы живём от новости до новости. Вот сказали, что Лёшу подключили к аппарату. Вот сообщили, что готовят операционную. Вот передали, что немецкий профессор уже прилетел и сразу пошёл оперировать.
На часах уже пять вечера, когда в комнату, где мы сидим, заходит уставший врач.
– Удаление тромба прошло успешно. Состояние вашего сына стабилизировано, надеемся на лучшее.
– Господи… – выдыхает Лёшина мама и заливается слезами.
Я плачу вместе с ней, сжимая руку сидящего рядом Дамира.
– К нему нельзя? – спрашивает Дамир, и врач смотрит на него как на идиота.
– Конечно, нельзя. Он в реанимации.
– Разве в реанимацию не пускают близких?
– Только если критический случай. Но у нас, – врач слабо улыбается, – уже нет. Пациент точно придёт в себя, а как будет дальше – время покажет. Впрочем, прогнозы самые благоприятные. Это чудо, но, кажется, мы успели вовремя.
– Хорошо, – роняет Дамир.