Получив акции, я основала собственный благотворительный фонд, и это требовало от меня немало сил и времени. Иногда даже приходилось засиживаться по вечерам или в выходные с бумагами, и Дамир всегда ругался, что я не умею нормально отдыхать.
Дамир…
Это странно, что в мире существует человек, с которым мы настолько совпадаем. Физически, душевно, по чувству юмора, по моральным ценностям… Кажется, что стоит просто сказать ему «да» и играть свадьбу.
Но что-то меня останавливает.
Словно есть какая-то черта, за которую я так и не могу перешагнуть.
Мне кажется, именно в этот момент я выстроила внутри себя стену между собой и ним. И эта стена всё ещё стоит. И пока она стоит, я как будто не чувствую себя настолько уверенной, чтобы выйти за Дамира замуж и стать Сафоновой.
Я пытаюсь сбивчиво объяснить это Лёше, но вижу, что он меня не понимает. Вообще брат всегда на моей стороне, но и к Дамиру он относится очень уважительно. Может, потому что тот его спас. А может, всему виной мужская солидарность. Не знаю.
– Он тебя очень любит, – убежденно говорит Лёша. – Я никогда не видел, чтобы кто-то кого-то так сильно любил. Знаешь, как он на тебя смотрит, когда ты не видишь?
– Знаю.
– А ты что, его не любишь? – поколебавшись, неуклюже спрашивает Лёша. Видно, что такие разговоры о чувствах даются ему непросто.
– Люблю. В том-то и дело, что люблю. Иначе я бы с ним не осталась.
Кажется, я продолжала любить Дамира даже тогда, когда ненавидела. Что-то во мне всегда тянулось к этому человеку – с самой первой встречи, с самого первого взгляда.
– Тогда прости, но я ни черта не понимаю, – признаётся Лёша.
Я пожимаю плечами и с облегчённой улыбкой встречаю официантку, которая приносит нам наш заказ. Она мило улыбается Лёше, он делает ей комплимент, и я очень радуюсь, что мы ушли от той темы, которую только что обсуждали.
Я очень люблю брата, но не готова продолжать этот разговор.
Лёша как будто это чувствует, и когда официантка снова уходит, начинает рассказывать про свой университет.