— Почему?
— Я только неделю назад узнал, что ваш дом и все они… сгорели, — глухим голосом проговорил дядя Филип, с сочувствием и жалостью на меня посмотрев, — мы практически не общаемся с Севардом. Видимся редко и обычно на мероприятиях, куда нас обоих пригласили. От «доброжелателей» я узнал, что его сына посадили, а Севарда отправили на принудительное лечение. В лечебнице я и выяснил, что Элеонор, Майрон и дети погибли, а единственная племянница приезжала в Вирданию, но мой жалкий братец решил нажиться за её счёт.
— Да, знакомство с мсье Севардом у нас не сложилось, — с тихой усмешкой проговорила, невольно передёрнув плечами от неприятных воспоминаний.
— Я знаю, что на тебя напали… о чём они вообще думали?! Севард, по-моему, окончательно спятил, решившись на такое! — сердито воскликнул мужчина и, залпом осушив бокал, с горькой ухмылкой добавил, — Оливера он обозвал ублюдком и обвинил его в воровстве.
— В воровстве?
— Я лишил его части наследства, — пояснил мужчина старше меня лет на пятнадцать. Своими резкими чертами лица он был похож на хищную птицу, а пронизывающий будто насквозь взгляд из-под густых бровей и тонкие губы не добавляли ему привлекательности.
— Нда, весомый аргумент и безоговорочные доказательства, — едва слышно рассмеялась, вновь переводя свой взгляд на дядю Филипа.
— Александра, как только я узнал о случившемся, сразу отправил тебе письмо.
— Наверное, мы с письмом разминулись, — с улыбкой произнесла и, чуть помедлив, заговорила о волнующих меня вопросах, — в прошлый мой приезд мсье Севард обмолвился об отце Алексии, и его почему-то взбудоражил пожар, но как я ни пыталась выяснить детали, он отказывался мне рассказать. Вы знаете хоть что-то об отце моей… сестры?
— Нет, прости. Я пытался выяснить и перебрал всех наших знакомых, с кем Элеонор могла… моя сестра всегда была скрытной и нелюдимой, а мама не хотела говорить о нём, называя его проходимцем, лжецом и обманщиком.
— Ясно, а пожар? Почему мсье Севард так на него отреагировал? — произнесла, чуть подавшись вперёд, и заметив на лице дяди Филипа растерянность, требовательно добавила, — мне важно это знать.
— Я боюсь… я могу ошибаться, — замялся мужчина, но всё же кивнув своим мыслям, решительно заговорил, — старшая сестра моей матери была нервной и истеричной особой.