Маркиза хмыкнула:
— Да, она недурна. Но, согласитесь, этого мало, чтобы сделать ее королевой. Если бы его величество ее любил, он женился бы на ней давным-давно. Да, она не королевской крови, но первая жена его величества тоже не была принцессой.
Она говорила обо мне, но на сей раз я даже не вздрогнула. А спустя мгновение разговор нам пришлось прервать, потому что в сад вышли главные действующие лица. Я отступила чуть назад, чтобы иметь возможность разглядывать и Этьена, и герцога де Крелона, и его дочь, не боясь привлечь внимание к собственной персоне.
Я находилась довольно далеко от короля, но даже с такого расстояния я заметила избороздившие его лоб морщины. Теперь это был уже не восторженный молодой человек, каким я когда-то его знала, а взрослый мужчина.
Герцог де Крелон тоже изменился — теперь он выглядел почти стариком, но взгляд его по-прежнему был уверенным и цепким. И сейчас этим взглядом он окидывал толпу, словно ища в ней тех, кто в этот миг осмелился бы скептически улыбнуться или каким-то другим образом выразить свое неодобрение происходящему.
Красота мадемуазель де Крелон за эти годы отнюдь не померкла, и то, что Этьен всё-таки не устоял перед ее чарами, было вполне объяснимо. Но выглядела Энрика сегодня отнюдь не блестяще — даже толстый слой пудры не мог скрыть темные круги под глазами и бледность кожи.
А вот выражение ее лица показалось мне совсем непонятным. Я ожидала увидеть торжество или, по крайней мере, удовлетворение от того, что она почти достигла желанной цели, а заметила растерянность и даже страх.
— После нескольких месяцев пребывания в провинции мадемуазель де Крелон стала почти дурнушкой, — понизив голос совсем до шепота, сказала маркиза.
Самого же виновника сего мероприятия принесла немолодая дама, которая не показалась мне знакомой. Одеяльце, в которое был закутан малыш, было украшено вышитыми золотой нитью цветками льнянки — символами Эллинаров. Ребенок мирно спал, но когда одеяльце распахнули, проснулся и выразил своей протест громким криком.