Я сам пришел в ее покои, и хотя ее горничная просила меня остановиться, прошел к ее постели. Бланш металась в бреду и всё повторяла имя Алессандры. Наверно, это было недостойно дворянина, но я довольно долго пробыл в ее комнате и услышал достаточно, чтобы понять — именно она была в ту ночь в саду. В бреду она просила у сестры прощения.
Он снова надолго замолчал.
— Что же толкнуло ее на это преступление? — тихо спросила я.
— Мне не хотелось бы об этом говорить, — нахмурился он. — Но уж поскольку начал… Из ее почти бессвязных слов я понял, что она была ко мне неравнодушна.
— И что вы сделали?
Он хмыкнул:"
"— А что, вы полагаете, я мог сделать? Отправить ее на плаху за преступление, в котором напрасно обвинили Алессандру? Я слишком хорошо знал свою жену и понимал, что она никогда не одобрила бы этого.
Я уже снова плакала. Отец — согбенный, с поникшими плечами — каким я видела его несколько месяцев назад, так и стоял передо мной.
— Когда мадемуазель поправилась, она съехала из дворца. С тех пор я не видел ее ни разу. Но я слышал, что в Сурель она так и не вернулась — должно быть, совесть не позволила ей взглянуть в глаза отца.
Я судорожно размышляла. Означал ли этот рассказ, что Этьен так и не понял, что во всём была виновна совсем не Бланш? Но куда тогда девался маркиз Жомини? И почему маркиз Дюбуа был отправлен в отставку?
Но оказалось, что рассказ был еще не окончен, и его величество вернулся к нему после того, как выпил воды из бокала.
— Я полностью обновил весь состав Совета магов — никто из тех, кто признал Алессандру виновной, не сохранил свое место.