Андрэ застонал на кровати, и я метнулась к сыну.
Да, граф прав. Я не имею права медлить.
Я проводила Варгаса и вернулась к сыну — Андрэ спал уже гораздо спокойнее, и даже улыбка появилась на его бледных губах.
Я вернусь в Лиму — в город, который когда-то оказался ко мне слишком жесток. Я вернусь и добуду для сына эту воду — даже если для этого потребуется стать невидимкой.
А еще мне многое хотелось узнать. Кто подстроил всё так, что меня сочли преступницей? Насколько виновна и виновна ли вообще моя сестра? Или ею просто воспользовались бесчестные люди?
Я понимала, что месть разрушительна, но глядя на больного сына не могла испытывать ничего, кроме ненависти, к тем людям, из-за которых он оказался на чужбине, вдали от родного дома, от людей, которые, случись всё по-другому, любили бы его и заботились бы о нём сейчас.
Да, я отомщу — тем, кто семь лет назад, воспользовавшись моими доверчивостью и добротой, оставили меня и моего малыша без семьи и крова.
Мои воспоминания никогда не обходились без Этьена, но сейчас я уже могла думать о нём без слёз и почти без злости.
Я поцеловала Андрэ в щечку, и он снова улыбнулся в своем беспокойном сне. Мой славный малыш, о котором его величество Этьен Третий так и не узнал. И не должен узнать.
27. Перемены
Наш отъезд в Линарию пришлось отложить из-за болезни еще одного члена нашей семьи — князя Алонсо. И хотя сам дядя требовал, чтобы мы не обращали на него внимания, а действовали так, как изначально задумывали, я всё-таки приняла решение задержаться в Антарии. Тем более, что наш маленький принц уже чувствовал себя гораздо лучше — приступ прошел, дав нам передышку в несколько месяцев.
Лео пыталась помочь брату, но тоже безрезультатно.
— Кажется, я старею, — признала она, — и мои магические силы слабеют.
— Не вини себя, — подбадривал ее Матео. — Я прожил счастливую жизнь, полную приключений и встреч с самыми разными людьми. Но я слишком много времени проводил в пещерах, дышал сырым холодным воздухом и каменной пылью. Вот легкие и не выдержали такой нагрузки.
И уже когда ему стало совсем плохо, он позвал меня и велел пользовавшему его доктору выйти и закрыть дверь.
— Я оставляю всё тебе, Алессандра, — сказал он.