Просто как-то раз домой возвращался и услышал с лестницы, как она прощалась с кем-то… ласково. Почудился голос Эдика, но его самого я не видел. Пока поднялся – тот человек на лифте уехал. А когда у дочки спросил, не заходил ли Эдуард – она лишь посмеялась. Я не знал, как вернее поступить, Даш. Может, ошибся? Так зачем тогда жизнь чужую ломать? И даже если прав – надо ли лезть? Совесть мучила, а решения я не видел.
Я утешающе похлопала его по руке.
- Не переживай, все к лучшему случилось. И Эдика никто не заставлял с Линой спать.
Мы, переговариваясь, дошли до небольшого сквера. Володя остановился, тяжело вздохнул… Горько проговорил:
- Вот как так получается в жизни? Я ведь старался, как мог, все ради неё делал, а что в итоге… Ну куда мне деваться было? С моей специальностью нет в городе хорошей работы, вахта была единственным способом нормально заработать, чтобы на все хватило... Помочь ведь было некому… совсем. Родители жены отгородились, мои сами от пенсии до пенсии перебивались… А ребёнку столько всего надо! Тебе ли не знать… Я о будущем ее думал, об образовании, о том, чтобы у неё было все нужное.
Он горестно махнул рукой. Мне было по-человечески его жаль. Он простой, работящий мужик, который выживал, как мог.
Я сама была ребёнком девяностых и знала, что это такое – до изнеможения работающие родители, которых видела чаще всего только перед сном. Мне тоже порой не хватало любви, внимания, тепла. Но со временем пришло осознание, что родительская любовь – она в поступках.
Это та любовь, о которой не кричат вслух. Неприметная, на первый взгляд, но самая… настоящая. Искренняя. Жертвенная.
Лина просто пока этого не поняла.
Я накрыла руки Володи своими, от души сказала…
- Лина молодая ещё, глупая. Может, однажды она все поймёт.
Он сжал мои ладони в ответ.
- Даша, спасибо тебе большое. Ты всегда к нам добра была.