Наконец, по мостовой опять зацокали копыта в направлении наших ворот. Лихо завернувшая карета остановилась и из неё выпрыгнул столь горячо ожидаемый всеми Жан, подавая руку тётушке и помогая ей спуститься на землю.
Та, видимо, продолжала договаривать ему последние напутствия, не очень-то озаботившись тем, чтобы в достаточной степени убавить собственную громкость. Не ожидала, очевидно, мадам, что вокруг неё столько настороженных ушей, жадно ловящих каждое сказанное слово.
– И не затягивай там! И так уже сколько времени потеряли! Как письмо прочитает – сразу требуй согласия на брак, и точка.
И тут навстречу счастливому женишку из ближайших кустов, аки тот весенний медведь из берлоги, ломая мешающие скорейшему приближению к цели ветки, буквально выпала взлохмаченная, украшенная застрявшими в волосах листиками Жюли.
– Значит, всё это правда! – рычала она, грозно уперев руки в крутые бока и медленно, но неумолимо надвигаясь на позеленевшего барончика.
– Дорогой, кто это? – опешившая тётка едва не потеряла дар речи, – Что вы себе позволяете, милочка?!
– Кто?! Я?! Это я-то себе позволяю?! Уж поверьте, дамочка, это я пока ещё ничего себе не позволила! – рыжая шарила глазами вокруг, как будто в поисках тяжёлого предмета ( вот бы где моя сковородка пригодилась), – Но прямо сейчас, думаю, моя любезность закончилась.
Жюли подхватила поудобнее юбки и припустила следом за уворачивающимся от неё и нарезающим круги вокруг тётки Жаном.
Всё вышло просто отлично. Даже лучше, чем можно было ожидать. Я решила сама не вступать в перепалку, но отправила Софи постоять немым укором на крыльце, чтобы её заметили наши страждущие свадьбы родственнички.
Заметив мою компаньонку, каменной стеллой с осуждающим лицом стоявшей на крыльце, Жан слегка отвлёкся и пропустил удар своей любезной жаркой подружки.
– Дорогая! Ты всё неправильно поняла! – взвыл он.
– Ах, ещё и эта – дорогая?! – вдруг раздалось от одиноко стоявшей неподалёку неприметной кареты.