Йеванн в два шага оказался рядом с ней.
— Тебе плохо? Я провожу.
— Нет-нет…
Она не договорила. Он коснулся ее руки, и Дею словно пронзила вспышка.
— Йен… Как звали твоего побратима? Того, которого ты убил?
Он замер, глядя на нее сверху вниз. Его глаза на секунду словно остекленели, лицо превратилось в застывшую маску. Губы едва шевельнулись, когда он произнес чужим, безжизненным тоном:
— Освальд. Его звали Освальд дю Картрен.
На улице Дее полегчало. Сев в кресло, она облокотилась на резную балюстраду, ограждавшую балкон, и задумалась.
Потом хлопнула дверь.
Он ушел?
Что ж, так даже лучше. Она сможет все спокойно обдумать.
Значит, вот что случилось между ним и дю Картренами… И вот почему в тот злополучный вечер в его груди оказался арбалетный болт с герцогским гербом.
Освальд стрелял в него. Вероятнее всего, со скалы. Кто-то сообщил, что Йеванн возвращается на берег, и этот кто-то был с ним в лодке, а потом столкнул в воду безжизненное тело…
Йеванн должен был утонуть и унести на дно тайну своей смерти.
Только убийцам не повезло. Покойник вернулся с того света и, как любой преданный муж, первым делом бросился домой. Сообщить жене, конечно же оплакивающей его безвременную кончину, что он жив и здоров.
Но дома его не ждали.
Дея попыталась представить чувства, что охватили Йеванна в тот момент, когда он увидел жену с другом и братом — и ее собственное горло будто сжали тиски.
Нет, она не оправдывала его. Ей претило любое насилие. Но теперь понимала, почему он так ненавидел саму мысль о браке и почему при первой встрече в Рузанне думал о ней самой лишь плохое. Он боялся снова поверить женщине. Боялся любить.
Впрочем, как и она…
Понемногу перед девушкой выстроилась картина событий, созданная из обрывков разговоров, признаний Йеванна и собственных догадок.
Ниона ни разу не упоминала, что у герцогской четы была дочь, но ее никто об этом не спрашивал. Герцогиня умерла за несколько лет до того, как там появился Йеванн. Теперь никто не узнает, знала ли мать о пагубной страсти своих детей? Не это ли свело ее в могилу?"
"Зато отец точно не просто так захотел видеть дознавателя своим зятем. Но, скорее всего, здесь роль сыграла политика. Герцог, как и его сын, был ярым приверженцем старого Ковена.