И уже через четверть часа был в лагере.
Настроение там царило скверное.
Покровская пришла в себя и сидела на поваленном стволе дерева. Она смотрела в сторону, даже не обернувшись когда я пришёл.
От неё ощущалось чувство безнадёжности.
И причиной этому наверняка была новость о гибели её команды.
Она была молода. Скорее всего раньше никого никогда не теряла.
Поэтому сейчас пребывала в глубоком шоке. Наверняка она хорошо знала своих соратников по команде. Скорее всего, они долго тренировались вместе.
А сейчас она проснулась и узнала, что их больше нет.
Её мир изменился. В нем больше не было кого-то значимого. Словно исчез кусочек её самой.
И чего это я?
Алиса и Тимофей сочувствующе посматривали на Покровскую. Но когда они увидели ящик в моих руках, их глаза загорелись.
— Ты нашёл его, — кивнул Тимофей. — Наконец-то, давай сюда, — его руки сразу потянулись к ящику, как я поставил его на землю. Он открыл крышку, беря один из сосудов. — Оно… оно! — он довольно оскалился. — Теперь никто не посмеет принижать мой потенциал! Ни отец, ни… кхм, — он замолк и откупорил сосуд.
— Наследник, — рядом возникла Алиса и нравоучительно заговорила: — Не торопитесь! Помните технику принятия зелья пробуждения стихии? Маленькими глотками. Чтобы тело и его энергетика привыкли! Иначе увеличивается риск мучительной смерти.
— Плевать, — поморщился Тимофей. — Я слишком долго ждал этого. Вопреки всему! — и залпом опрокинул в себя сосуд.
Лихо. Даже я, при должной подготовке, не стал бы так опрометчиво принимать незнакомый телу препарат.
Начиная от упомянутой мучительной смерти и заканчивая превращением в разумную аномалию. И последнее — это худшее, что может случиться вообще.
Но Тимофея это не смутило. Он опустошил сосуд и отбросил его в сторону.
И началось.
Его тело затряслось. Лицо покраснело и в трясучке он закрыл глаза.
— Брат⁈ — испугалась Алиса, но я взял её за плечи и отвёл на несколько шагов назад. В её руке показался шарик, сделанный из лакированного красного дерева.
— Не лезь. Хуже будет, — объяснил я.
— Я могу рассеять магию! — она сжала шарик до побелевших костяшек.
— Нельзя! Тогда он либо умрёт, либо останется калекой на остаток жизни! В процесс уже не вмешаться, он должен справиться сам!
Тимофей начал сиять золотистым светом. Его вены вспыхнули оранжевым цветом. Он затрясся сильнее и упал на колени, издавая громкий крик боли.
Даже Покровская посмотрела на него. Впрочем, её лицо ничего не выражало.