Спасибо, большое спасибо.
— Это была идея Римо. — Нино на мгновение прижался своим лбом к моему.
— Пошли.
Я медленно кивнула, но не могла пошевелиться, слишком ошеломленная. Неужели это происходит на самом деле? И должна ли я вообще чувствовать себя такой счастливой? В конце концов, случилось что-то ужасное.
Я выключила плиту, сделав еще один глубокий вдох.
— Киара? — тихо спросил Нино.
— Пошли. — сказала я, сжимая его руку.
***
Через полчаса мы вошли в больничную палату. Римо стоял над маленьким ребенком, лежащим в своей кроватке и прикрепленным к пищащим машинкам и трубке, торчащей из его носа.
Он говорил тихим голосом с мальчиком, поглаживая его руку. Глаза ребенка были открыты и смотрели на Римо.
— Наконец-то. — сказал он, выпрямляясь и в последний раз взглянув на ребенка, и подошел к нам.
Его взгляд скользнул по моим заплаканным щекам, и намек на мягкость пробежал по его лицу, которое он так редко показывал внешнему миру.
— Ему около пяти недель. Они говорят, что мы можем забрать его домой завтра, если будем настаивать.
— Они не предупредят власти? — спросила я, подойдя к кроватке и склонившись над маленьким мальчиком.
У него были мягкие медово-каштановые волосы и голубоватые глаза. Я знала, что цвет глаз часто меняется в течение первого года жизни ребенка.
— Мы гребаные власти в этом городе. — сказал Римо.
Мой взгляд упал на табличку с именем на кроватке.
Мальчик. Фальконе.
Я проследила за фамилией, чувствуя, как мое горло снова забилось, когда я оглянулась через плечо.
Нино, и Римо наблюдали за мной.
— Я не знал, какое имя вы хотите ему дать, но фамилия у него простая. — сказал Римо.
Я бросилась к нему и обняла его за талию. Он быстро коснулся моего затылка.
— Меня не волнует, что мир ненавидит тебя, я буду защищать тебя от них всех.
— Мне плевать, если мир ненавидит меня, пока люди, которые имеют значение, не ненавидят. — сказал Римо, освобождая мои руки от своей талии. — А теперь позаботься о своем сыне.
Я одарила его и Нино слезливой улыбкой, а затем остановилась.
— А если мать спросит о нем?
Вся нежность исчезла с лиц Римо и Нино. Общее прошлое, перенесенное в настоящее.
Глаза Римо горели ненавистью и болью, и я снова пожалела, что никто не защитил этих мальчиков Фальконе, когда они больше всего в этом нуждались.
— Она выбросила его в мусорный бак, как мусор. Она оставила его умирать, когда должна была защищать, когда должна была охранять его до последнего гребаного вздоха. Она ему не мать.