В нос ударяет теплый, влажный воздух, толпа мрачных и хмурых людей вдавливается в вагон, и, о радость, меня «доносят» прямо к свободному сиденью. Шлепаюсь в узкое пространство между толстой теткой в клочкастой шубе из невинно убиенного кролика и красноносым, нестерпимо воняющим чесноком мужичком.
– Нечего толкаться, – бубнит баба, сильно пихая меня локтем, – небось не одна тут!
Мужик рыгает, «аромат», исходящий от него, становится невыносимым. Но меня, несмотря ни на что, заливает ощущение вселенской радости.
Картинка, моргнув, исчезла.
Продолжая размышлять, я добралась до нужного дома и позвонила в квартиру.
– Зря я вас торопила, – заявила маленькая, седенькая, похожая на тумбочку старушка, – занятия нам отменили! Ну да ничего, все, что ни делается, – делается к лучшему.
Продолжая безостановочно говорить, она повела меня на кухню и гостеприимно принялась угощать чаем. Речь старушки лилась потоком, через десять минут я узнала о ней все. Зовут ее Клара Васильевна, лет ей столько, что говорить стыдно, но, вообще-то, восемьдесят. Работала всю жизнь на заводе кладовщицей, имеет кучу грамот, медаль «Ветеран труда», а еще, как передовик производства, получила квартиру, вот эту самую, где мы сейчас сидим. И очень хорошо, что повезло иметь собственную жилплощадь, потому как в годы лишений одну комнату Клара Васильевна сдавала.
Понимая, что детального рассказа о недостатках девушки мне не выдержать, я попыталась направить поток болтовни бабуси в нужное русло:
– Скажите, вы помните Настю Звягинцеву?
– Старость – не радость, – всплеснула руками Клара Васильевна, – чешу себе языком, а человек по делу пришел.