Ей мамаша в очередной раз напомнит, что она позор семьи, и она это ожерелье с Дворцового моста в Неву кинет.
– А если мы станем что-то выяснять, тетя ее поедом съест, – возразил Сергей, – это уж точно.
Не отвечая, Кирилл облокотился на низкий подоконник и стал смотреть в сад. Дождь все валился с темного неба, и на дорожке стояла большая лужа, в которой отражались желтые огни.
Почему Сергей не хочет ничего выяснять? Что он знает про ожерелье? Зачем ему согласие Сони, когда ясно как День, что она его ни за что не даст?
Именно на это и рассчитывал тот, кто позвонил ей.
Она ведет “позорную” жизнь – работает в больнице, работает еще где-то, ухаживает за полоумной мамашей, ублажает шалопая-брата, носит пижаму десятилетней давности и влюбляется в несуществующих уголовников.
И явно что-то скрывает.
– Ты не вспомнил, что было в той книге, из которой вырвали листы? – спросил Кирилл, продолжая рассматривать лужу.
– В какой книге? А… ничего там не было. Я же тебе говорил.
– Слушай, – сказал Кирилл холодно и, повернувшись, сел на подоконник, – я не понимаю, в чем дело. Ты же не идиот. Или идиот? Из книги явно вырваны страницы, а ты мне в двадцатый раз говоришь, что не вырваны. Я же держал ее в руках. Из нее вырваны страницы так, что даже переплет развалился. Ты что? Сам их вырвал?
– Н-нет, – сказал Сергей, запнувшись.
– Вот и я спрашиваю. Зачем?
– Не знаю. А что? Это важно?
Это было гораздо важнее, чем Сергей мог себе представить, но Кирилл не стал говорить ему об этом.
Оказывается, вести расследование труднее, чем читать в романе о том, как его ведет гениальный сыщик.
И расследование-то получается каким-то дурацким.
Интересно, в этом доме есть что-нибудь выпить?
– Здесь есть спиртное?
– Где – здесь? Кирилл вздохнул.
– Где-нибудь. Не за забором в соседнем магазине, а, например, в холодильнике?
– Не знаю, – сказал Сергей, – наверное, есть. Конечно, есть. Вон в шкафу что-то вроде бара. Бабушка там держала вино и еще какие-то бутылки. Открой, посмотри, если хочешь.
Ну да. Вино.