Вы должны были это сказать, а я должен был ответить, что одну на улице я вас не брошу. Считайте, что я так и ответил. Поехали, госпожа Сотникова.
– Настя, – сказала она, шмыгая носом.
– Настя, – согласился он.
В Петергофе он никогда не был и представления не имел, далеко ли до него.
По вечернему городу ехалось легко. Девица – нет, Настя – молчала, только изредка говорила, где повернуть. Сидела она сгорбившись, стиснув коленями ладони с носовым платком.
– Не убивайтесь вы так, – сказал он, не выдержав, – ничего страшного.
– У меня в первый раз бабушка умерла. Мне… трудно это пережить. Да еще навалилось все сразу… Весь жизненный опыт Кирилла Костромина свидетельствовал о том, что все плохое всегда наваливается сразу.
– Переживете, – сказал он неприязненно, – нужно уметь держать удар.
– Ну да, – согласилась она безразлично, – конечно.
Конечно, подумал Кирилл, внезапно снова раздражаясь, как же! Какой еще удар, если она выросла в семье, где блокадная бабушка до последнего своего дня водила машину и “не слишком любила возиться с детьми”! Она, эта Настя, наверное, и слова-то такого не знает – “удар”.
Да и черт с ней.
– За заправкой направо, – сказала Настя, – потом все время прямо. Мы почти приехали.
Почему-то он думал, что Петергоф – это сплошь дворцы, аллеи, фонтаны и деревья, подстриженные под франтоватого пуделя, – и был странно удивлен, въехав в сонный зеленый городишко с двухрядной шоссейкой, узкими тротуарами и парковыми решетками по обе стороны дороги.
– Летом мы всегда здесь жили, – проговорила Настя, не отрываясь от окна, – нас было пятеро. Соня, Света, Сережка, Владик и я. Дом выходит прямо на Финский залив. Мы сидели в нем круглые сутки.
– Вы же говорили, что ваша бабушка не выносила детей!
– Ничего подобного я не говорила, – она посмотрела удивленно, – я говорила, что она за нами никогда не ухаживала.