Даже если в нашем случае она направлена против меня.
Закончив с кофе, я мою посуду.
Амелия носится по дому с собакой, бросая ей мяч и ведя себя так, будто ничего не случилось. Как будто это обычное утро в самой обычной семье. С одной стороны, я рада, что дочь так быстро вжилась в новую обстановку, но с другой — беспокоюсь, как это скажется на ней в будущем. Как бы в её голове не возникла жуткая путаница и диссонанс.
Аслан приближается — и я чувствую это не по шагам, не по движению воздуха, а по тонкому, почти осязаемому напряжению в пространстве.
Я ощущаю в себе опасное стремление сократить это расстояние. Оно путает мысли и мешает различить, где заканчивается желание и начинается безрассудство. Я балансирую между разумом и чистым инстинктом. Веду себя не как мать, взрослая женщина и жена, а как маленькая, взбалмошная девчонка, играющая с огнём.
— Как себя чувствуешь?
Выключив кран, я оборачиваюсь.
Мне показалось, что я имею право воспользоваться вещами, которые лежат в этом доме, даже несмотря на то, что я часто что-то беру, и не возвращаю. Мне вообще много чего показалось…
— Если ты думаешь, что я ничего не помню — то зря.
Скрестив руки на груди, я упираюсь поясницей в столешницу. Наши взгляды встречаются, и в этом коротком столкновении — магнитное притяжение, которому сложно сопротивляться.
— Я такого не говорил, Алина. Необязательно воспринимать каждое моё слово в штыки.
— А обязательно лезть ко мне с заботой о здоровье, будто я алкоголичка? Я была в себе и полностью осознавала каждое своё слово и действие. Как и ты!
Аслан всё такой же заведённый: в его глазах жёсткость, челюсть сжата, а пальцы с силой сжимают край стола, словно только это удерживает его от резких ответов.
От ненужной перепалки спасает шум колёс за окном и подъехавшее такси.
Забора у дома нет, поэтому из больших панорамных окон мне отчётливо видно, кто именно пожаловал. Урегулировать ситуацию удалось, но, похоже, ненадолго.