Прячась за лафет, солдаты толкали ее вперед, но вот остановились, раскинули станины и припали к земле. Михаилу показалось, что короткий и толстый ствол глядит ему прямо в грудь…
— Стойте!! — подняв руки, закричал он, но сквозь треск стрельбы едва услышал свой голос. — Не стреляйте!..
Ствол дернулся, пушка, окутавшись пылью, дохнула огнем, и в то же мгновение за спиной вздыбилась земля. Михаила швырнуло на деревья. Ударившись грудью, он упал, но тут же вскочил.
— Что вы делаете?! — задыхаясь от удушья и боли, прокричал он и пошел на орудие.
"Солдаты зарядили пушку, и не успел Михаил добежать до поворота, как огненный смерч вновь взвихрил пыль на дороге и будто воском запечатал уши. Взрывом разметало часть засеки, белые щепки брызнули в небо и с шорохом осыпались на землю.
Он все-таки добежал до орудия, но тут же увидел, что на дороге стоят еще два, высоко задрав стволы. И возле каждого суетятся люди.
— Что же это такое? — чуть не плача, спросил он. — Что вы делаете?!
Оглушенный, он уже не услышал грохота.
— Не стреляйте! Прошу вас! Там больные люди! Они все больны!
Его толкали, отшвыривали с дороги, а он снова лез и орал, словно вместе со слухом лишился ума, но ничего не мог поделать с людьми, разгоряченными стрельбой. Пушки дергались, посылая снаряды куда‑то в небо, за лес, а та, что била прямой наводкой, упрямо ковыряла завал на дороге.
— Я врач! — все еще взывал Михаил. — Я свидетельствую: они все душевнобольные! Остановитесь же!!
И вдруг, будто сморгнув пелену с глаз, Михаил увидел лица солдат у орудий. Увидел и попятился к лесу, заслоняясь рукой.
— Безумие, — забормотал он, холодея от ужаса.
И сам, обезумев в этом огне, скрестил руки на груди и побрел, словно исповедник к причастию…
12. В год 1922…
Леса…
Есть ли они на свете? Есть ли такое место на земле, где царствуют только Мир, Труд и Любовь?
Должны быть. Есть! Искать нужно, искать! Ищите и обрящете…
Первую зиму после Ухода из мира зимовали на старой, казачьих времен, заимке, не так давно заселенной новым хозяином — красным партизаном.