Еще одно заумное слово — накажу!
— Эх, знали бы вы, товарищ капитан, с каким удовольствием я сейчас оказался бы в камере гарнизонной гауптвахты, а не здесь.
— Ты все сказал?
— Так точно!
— Ну и молчи. Ага, а вот и наши эсэсовцы. Их трое.
— Пока трое, — не сдержался Соболев.
— Да помолчи ты, сержант! Гляди лучше по сторонам.
Эсэсовцы тем временем заняли позиции. Они просто встали спиной к тыловой стене, положили руки на автоматы, висящие поперек груди, и застыли словно статуи.
Авдеев оценил эту картину и проговорил:
— Надо же, они даже тут порядок соблюдают.
В 14.20 на улицу Булавскую вышли гауптман и обершарфюрер, то есть Буторин и Коган, который нес довольно большую сумку. Через десять минут уже были на Гауптштрассе, возле дома номер 16, обнесенного забором.
Три жандарма топтались у мотоцикла с коляской, на которой был установлен пулемет «МГ‐34».
Старший патруля в звании фельдфебеля сказал пулеметчику:
— Бруно, сходил бы ты в магазин, а то сигарет у меня осталось всего пара штук.
— Давай деньги, я схожу.
Фельдфебель полез в карман.
Они не обратили внимания на гауптмана и обершарфюрера, которые подошли к ним вплотную. Не успел фельдфебель отдать деньги, как офицеры достали пистолеты и в упор расстреляли патруль.
Это видела парочка пожилых людей и с прытью, не свойственной их возрасту, метнулась в переулок. Случайный свидетель расстрела, молодой лейтенант вермахта, судорожно пытался расстегнуть кобуру, но не успел.
Буторин и Коган достали из сумки немецкие автоматы, подсумки с запасными магазинами и гранатами, прицепили их к ремням. Борис завел мотоцикл. Буторин сел в коляску, осмотрел пулемет, приготовил его к бою.
Коган погнал мотоцикл к ближнему переулку.
Коган, изучивший карту города, вел мотоцикл по переулкам. В одном из них он налетел на завал из камня и кирпича. Хорошо, что успел затормозить.
Он тут же развернул мотоцикл и повел его в проулок, который только что проехал. Там оказался полицейский.