Там вместо местной, всегда чуть пьяноватой медсестры сидела приятная женщина, которая сразу воскликнула:
– Милая, да у тебя высокая температура!
Услыхав абсолютно не употребляемое по отношению к зэкам слово «милая», Лариса неожиданно заплакала. Доктор накапала ей валокордин и принялась утешать. И тут у Лары что-то лопнуло в груди, она начала вываливать врачу все свои обиды и тайны. Вообще-то Лара уже закалилась на зоне, привыкла к грубости, всегда была готова въехать кулаком в глаз тому, кто желал ее обидеть.
– Значит, на воле тебя ждет богатство, – подвела черту под рассказом Лары врач.
– Да, – закивала молодая женщина.
– Хм, тебе еще долго не удастся им воспользоваться. И потом, вдруг кто найдет тайник?
– Нет, – уверенно ответила Лара, – фигурки все в разных местах, а доска вообще очень хитро упрятана.
Докторица поцокала языком, потом сказала:
– Я врач, давала клятву Гиппократа и умею беречь чужие тайны. Но ты впредь будь осторожней – не болтай в бараке.
– Я ни с кем не дружу, – ответила Лариса, – с вами сама не знаю почему разоткровенничалась.
– Со мной можно, – улыбнулась врач.
С той поры Неонила начала подкармливать Лару…
– Кто? – перебила я.
– Неонила, – повторила Берта, – так звали докторицу. Она, правда, велела обращаться к ней Нелли Семеновна, не нравилось ей собственное имя.
– Майкова! – закричала я. – Раиса, санитарка из Добротеева, никак не могла вспомнить имя врача, которая за деньги помогала зэкам попасть на свободу. Бормотала, бормотала, потом брякнула: «Буратино» по какой-то своей ассоциации. «Может, ее имя Мальвина?» – спросила тогда я. И Раиса обрадовалась: «Мальвина, точно». А на самом деле Неонила, старинное, практически не используемое в наше время имя!
– Эта Нелли, – продолжала Берта, – оказалась женщиной умной и хитрой.
Я кивнула:
– Небольшое пространство, ограниченное с двух сторон железными дверьми. Слева стена, справа, за решеткой, сидит дежурный.