Поначалу казалось, что он меня не слышит, мои слова не производили на него никакого впечатления. Я думала, что сейчас умру от разочарования и страха.
А затем низкий, голодный рык вырвался из его горла. Я затаила дыхание.
Он пристально смотрел на меня, стоя в боевой стойке совершенно неподвижно, в своих штанах на кулиске, ноги напряжены, в глазах горит желание. Его широкие плечи чуть вздрагивали в такт дыханию, руки, опущенные по бокам, сжались в кулаки. Его глубокий, с хрипотцой голос царапал мне душу.
– Тогда иди сюда, ко мне.
Эта команда прозвучала так неожиданно, что у меня начали подгибаться колени. Я горела желанием выполнить ее, но почему-то не могла двинуть и пальцем.
Я чувствовала себя сейчас кучей самых разных органов и клеток, изо всех сил пытающихся сложиться во что-то целое. Сердце билось, как сумасшедшее… я вся покрылась потом…
Кончики моих нервов дрожали от невероятного напряжении. Кажется, я не могла дышать.
Мое тело хотело только одного, но, кажется, слишком перевозбудилось для того, чтобы я могла чувствовать себя единым целым.
Когда я, наконец, едва дыша, собралась со всеми своими органами, то почувствовала себя невероятно живой и в то же время свободной, когда мы – я, мое сердце, мои кости и моя кожа – наконец-то сделали первый шаг.
Горячечное возбуждение пожирало меня изнутри, пока я проделывала этот бесконечно долгий путь.
Дыхание Ремингтона участилось. С каждым моим будоражащим нервы шагом его мощная грудь поднималась и опускалась все более бурно.
Я вся горела и плавилась, соски пульсировали, их затвердевшие кончики болезненно упирались в хлопковую ткань лифчика. Они жаждали его прикосновений и ласк, и каждая клеточка моего тела молила о любви.
Остановившись в шаге от Реми, я едва могла дышать из-за аромата его мыла, буквально дурманящего мой разум. Он зарылся пальцами в моих волосах, а потом запрокинул мне голову назад и с тихим стоном уткнулся носом в шею.
– Моя, – прошептал он.
Вожделение и любовь заставили меня позабыть обо всем.
– Да, да, Ремингтон, да, – прошептала я.