Он просто носился по двору, бесконечно подтягивался на дереве, всегда носил наушники, чтобы отгородиться от всех. Но после того как однажды он, перевозбудившись, начал призывать пациентов к побегу и бедолаги за ним последовали, случилась крупная заварушка. И ему начали постоянно закачивать в вены всякую гадость, чтобы обезопасить себя от неприятностей.
– О боже. – Я была в полном шоке. На меня накатила волна ужаса и гнева, я почувствовала тошноту и не могла даже проглотить кофе, который уже отпила.
– Реми вовсе не сумасшедший, Брук, – уверенно произнес Пит, – но они относились к нему так, словно он таковым являлся.
Мое сердце просто таяло от любви и жалости. Я поняла, что с самого начала Реми открывал мне свое сердце с помощью музыки – единственным доступным ему способом, чтобы выразить себя, и внезапно мне безумно захотелось снова послушать все песни, которые он ставил мне снова и снова.
У меня защипало в глазах, и я опустила голову, чтобы Пит не увидел, что я растрогана до глубины души. Реми ведь не слишком многословен. В нем преобладало физическое начало, и он нередко уступал своим физическим инстинктам, но, видимо, не умел облекать свои эмоции в слова.
А может, я и сама слишком закрыта и не умею выражать свои чувства, как и Реми?
В жизни я часто полагалась на Мелани, когда приходилось объяснять окружающим, чего я хочу, потому что была слишком робка и застенчива, чтобы делать это напрямую.
Реми отличался от меня, и в то же время в чем-то мы были настолько схожими, что я чувствовала духовное родство с ним.
Внезапно я захотела пойти в его спальню и свернуться калачиком у него под боком.
– А в тот вечер в гостинице… когда ты ему что-то вколол… Что это было?
– Незначительный эпизод.