Ричи мельком глядит на него и снова обращается к Генри:
– Клянись Богом.
– Клянусь Богом, – соглашается Генри.
– И вы все тоже клянетесь Богом? – спрашивает Гренадо.
Джоунси, Бив и Пит послушно клянутся Богом.
Гренадо на долгое, бесконечно долгое мгновение задумывается и пожимает плечами.
– Так и быть, хрен с ним, мы уходим.
– Как только они подойдут, беги за дом, – поспешно шепчет Генри Питу, потому что взрослые парни уже двинулись со двора. Но Гренадо по-прежнему крепко держит Скотти за руку, и, по мнению Генри, это добрый знак.
– Подумаешь, не стоит время тратить, – небрежно бросает Ричи, и Генри так и подмывает рассмеяться, но он усилием воли сохраняет бесстрастный вид. Не хватает еще хихикнуть в такой момент, когда все улажено. Та же часть его души бунтует от ненависти, но остальная – дрожит от облегчения.
– Да что это вам взбрело? – вдруг спрашивает Ричи. – Подумаешь, большое дело.
У Генри язык чешется, в свою очередь, поинтересоваться, как сам Ричи способен на такое, и это не риторический вопрос.
И тут начинается нечто вроде танца, который суждено выучить всякому, кто учится в первом и втором классах. Едва Ричи, Дункан и Скотт ступают на дорожку (небрежно, вперевалочку, стараясь показать, что им самим надоело стоять тут, что уходят по собственной воле, а не бегут от банды малолетних наглецов), Генри и его друзья сначала поворачиваются к ним лицами, потом вытягиваются в линию и отступают к рыдающему, все еще стоящему на коленях мальчишке, отсекая его от троицы.
На углу здания Ричи останавливается и оборачивается к приятелям.
– Ничего, еще встретимся, – говорит он. – Один на один или со всеми вместе.
– Точно, – соглашается Дункан.
– Остаток жизни проведете в кислородной палатке, – добавляет Скотт, и на Генри снова накатывает припадок веселья. Он тихо молится, чтобы друзья чего-нибудь не брякнули – не буди лиха, – но все молчат. Почти чудо.
Последний злобный взгляд Ричи – и Генри, Джоунси, Пит и Бив остаются наедине с малым, раскачивающимся взад и вперед на грязных коленках; чумазое окровавленное, залитое слезами, непонимающее лицо поднято к белесому небу, как циферблат сломанных часов. Они переглядываются, гадая, что делать дальше. Поговорить с ним? Объяснить, что все в порядке, что плохие мальчики убрались и опасность миновала? Все равно ведь не поймет. И, ох, этот плач кажется таким ненормальным.