– Готов заложить последний никель! Представляешь, по закону ему полагалось уйти в отставку еще два года назад, а он по-прежнему стреляет, как Анни Оукли[69]! – Он восторженно хлопнул кулаком по рулевому колесу. – Но хорошего понемножку. Повеселились, и хватит. Выключай освещение, красавчик!
– А?
Все еще ухмыляясь, Оуэн ткнул пальцем в ящик с мигающими огоньками, и теперь изогнутые мазки байрума под его глазами показались Генри боевой раскраской.
– Нажми кнопки, малыш. Нажми кнопки и спусти занавес.
12"
"Внезапно – такое всегда бывает внезапно, как по волшебству – мир исчез, и Курц оказался в вакууме.
Он поднял винтовку, прицелился…
В ночи, один за другим, прогремели два выстрела, достаточно близко, чтобы ударная волна сбила с ног и Курца, и его парней. Трейлер с надписью «Интел Инсайд» на боку перевернулся и врезался в передвижную кухню с гордой табличкой «Спаго».
– Иисусе! – вскрикнул кто-то.
Далеко не все прожекторы погасли: у Андерхилла хватило времени только на то, чтобы подложить термитные заряды под два из четырех генераторов (при этом он не уставал бормотать себе под нос: «В Бенберри-кросс, в Бенберри-кросс, бим-бом, на палочке верхом»), но летящий по снегу вездеход неожиданно исчез в причудливых, осыпанных искрами тенях, и Курц, так и не выстрелив, уронил винтовку.
– Мать твою, – без всякого выражения выговорил он. – Не стрелять. Не стрелять, олухи вы этакие. Кончайте, слава Иисусу.
Остальные, человек двенадцать, медленно поднимались по ступенькам, то и дело оглядываясь на горящие генераторы, на пылающую палатку кухни (стоявшая рядом палатка-столовая уже занималась, на очереди – изолятор и морг). Половина ламп и прожекторов вышла из строя.