Ее заклинило, но когда Генри снова встал на колени и дернул обеими руками, она нехотя приоткрылась. Генри снова плюхнулся на колени, стиснул плечо Пита и потянул. Ничего.
– Отстегни ремень, Пит.
Пит повозился немного, но так и не смог найти пряжку, хотя она красовалась прямо на животе. Осторожно, без малейшего признака нетерпения (похоже, он все еще был в шоке) Генри отстегнул пряжку, и Пит мешком свалился на крышу. Голова бессильно свесилась набок. Пит взвизгнул от боли и удивления, но тут же сообразил, что делать, и, извиваясь ужом, выполз из полуоткрытой дверцы.
Откуда-то донесся пронзительный смех, и Генри растерянно вздрогнул. И тут же осознал, что смеется он сам. Пит резко сел – широко открытые безумные глаза, залепленная снегом спина, сжатые кулаки – и немедленно набросился на Генри.
– Какого хрена ты ржешь? Этот козел едва не отправил нас на тот свет! Удушу сукина сына!"
"– Не сына, а саму суку, – поправил Генри, смеясь еще громче. Вполне возможно, что Пит не расслышал его за воем ветра, но какая разница! Как давно ему не было так легко!
Пит без особых усилий поднялся с земли, и Генри уже хотел изречь что-то мудрое вроде того, что тот исключительно легко двигается для человека со сломанной ногой, но тут Пит снова рухнул, вопя от боли.
– Она все-таки не сломана, – сказал Пит, морщась от боли. – Мениск потянул, совсем как когда играл в футбол. Где она? Это точно женщина?
– Да.
Пит встал и, волоча ногу, обошел машину спереди. Оставшаяся фара по-прежнему героически освещала снег.
– Если выяснится, что она не калека и не слепая, за себя не отвечаю, – объявил он Генри. – Отвешу такого пенделя, что мигом долетит до лавки Госслина.
Генри снова разобрал смех, стоило представить, как Пит, подпрыгивая на здоровой ноге, пинает незнакомку больной. Совсем как блядские «Рокеттс»[13]!
– Пит, не смей ее трогать! – закричал он, сильно подозревая, что всякий эффект от строгого приказа будет уничтожен приступами маниакального хохота.