Особенно если где-то разворачивалась травля, которую кто-то из нанятых мною людей вдруг считал «чем-то нормальным».
— Буду рад узнать твое мнение. Идем.
Элис прищурилась, но я, по правде говоря, не шутил. Она умна, это мы уже выяснили. А я готов был схватиться даже за соломинку.
— Проходи.
Стоило завести этот разговор хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как вытянулось ее лицо. Правда, приоткрытые губы еще сильнее захотелось поцеловать.
Мы вышли за порог особняка, и я с наслаждением втянул носом воздух.
— Что с тобой?
— Лорд Мэлори, — выдавила она. — Вы… дело в доме? Вам достаточно из него выйти, чтобы боль перестала быть такой невыносимой? Почему вы вообще там живете?
* * *Элис
Насколько тяжело мне было находиться в доме, я поняла, только переступив порог входной двери. Солнце ударило в глаза, я глубоко вдохнула удивительно легкий воздух и едва устояла на ногах, схватившись за косяк. Так вот, почему мне было так плохо! Вот, почему я едва не падала и чувствовала себя как после долгой болезни!
— Что с тобой?
Голос лорда Мэлори звучал обеспокоенно, он поддержал меня под локоть — и от этого по коже, несмотря на все остальное, пробежали мурашки.
Вот ведь… ситуация. Когда же я научусь спокойно реагировать на его прикосновения? А он когда научится держать руки при себе? Оба вопроса риторические.
— Лорд Мэлори, — хрипло произнесла я. — Вы… дело в доме? Вам достаточно из него выйти, чтобы боль перестала быть такой невыносимой? Почему вы вообще там живете?
Я приложила руку к груди, пытаясь втянуть в легкие побольше воздуха.
Мне не было больно в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Я скорее ощущала чужие муки, как если бы кто-то близкий мне сказал, что плохо себя чувствует — и я не смогла бы не принять это близко к сердцу.
Так работала наша связь, которая вдруг решила окрепнуть, как пояснил лорд Мэлори.
Но он, мать его, не упомянул о том, что ему больно — постоянно.
Я не сразу поняла, что, стоит ему переступить порог этого дома, особняка Мэлори, боль становится такой сильной, что даже меня выбивала из колеи.