- Витька? - переспросил он. - Это муж?
- Муж, - поколебавшись, сказала я.
Ничего не смогла с собой поделать, но признаваться принципиальному средневековому мужчине, что сожительствую с мужиком без брака (пусть даже в моём мире это -обыденное дело) - было как-то не очень. В конце концов, я имею право умолчать о своей личной жизни. Она никого не касается.
- Значит, там муж. - задумчиво протянул судья. - А дети?
- Детей не было, - покачала я головой. - Но давайте не будем больше об этом? Вы сами говорили - прошлое пусть остается в прошлом.
- Знаете вы, - хмыкнул судья и снова уставился на меня из-под бровей. - А кем вы там были, в своей прежней жизни? Кухаркой? Бумагоделом? Но повадки у вас - не как у простолюдинки. И говорите вы так ловко, как бисеринки нанизываете.
- Вот бисеринки, кстати, не умею, - призналась я, довольная, что мы сменили тему.
- И всему научилась, охраняя книги? - недоверчиво спросил Кроу.
- Вы даже не представляете, что даёт доступ к чужим знаниям.
Мы помолчали, а потом Кроу кивнул, принимая мою позицию.
- Хорошо. Я обещаю, что если ведьмы не замешаны в убийствах или прочих мерзостях, после разоблачения они отделаются только церковным покаянием - вы назовете мне имена?
- Церковное покаяние - это девчонок запрут в монастырь на веки вечные? Ну нет.
- Церковное покаяние, - пояснил он терпеливо, - это усиленная молитва. Возможно, власяница. Но это не точно. Может, и без власяницы обойдёмся.
- Власяница. Сами бы её поносили, - проворчала я, вспоминая, что там ещё полагалось из церковного арсенала в качестве наказания.
- Мне нужны эти водяные черти, - судья говорил, как припечатывал. - Чертям не место рядом с людьми.
- Они не черти, - упрямо возразила я. - Я считаю, это какой-то подвид живых существ, нам не известных.
- Об этом вам рассказали эти милые черти? - осведомился Кроу. - Что они любят всё живое?
- Я сама догадалась, к вашему сведению. Это видно. Они - дети стихии, дети природы. Они боятся смерти и не станут её причинять.