И чего потребуют от Лукаса?
Внутри все сильнее набирала обороты тревога. Я представляла, что будет, когда Хольм вернется и не найдет меня в Аравсе, и чувствовала, как в душе все сжимается от волнения и тоски.
— Ничего, мы справимся, и я, и Лукас, — сказала вслух, торопясь избавиться от гнетущей тишины. — Обязательно.
И в этот момент послышался звук поворачиваемого в замке ключа, и я увидела входящего в камеру человека в темном костюме и в низко надвинутой на глаза шляпе. А когда он поднял голову, у меня вырвался удивленный вздох.
— Как вы себя чувствуете, леди Бернстоф? — с улыбкой спросил лорд Гарви, легким пассом захлопывая дверь.
Да, это был именно он, прославленный ректор Дартштейнской академии! Добряк, филантроп и любитель древностей. Человек, которого я считала хорошим знакомым леди Летиции и всей семьи Бернстофов.
Я рывком поднялась с тюфяка и уставилась в добродушно прищуренные глаза.
— Что вам от меня нужно?
Мой вопрос прозвучал грубо, но мне было не до любезностей. Я пыталась понять, что затеял лорд Гарви.
— Ах, леди Бернстоф, неужели не догадываетесь? — спросил ректор, и приподнял брови в наигранном удивлении. — А казались совсем неглупой особой. Впрочем, чего еще ожидать от женщины?
Он притворно вздохнул и добавил:
— Знаете, я всегда говорил, что женский мозг не способен к серьезным нагрузкам, и что образование для девиц, так рьяно внедряемое в Дартштейне — пустая трата времени. Все равно ваше главное предназначение — выйти замуж и продолжить род, а науки лучше предоставить мужчинам.
— Все это, конечно, очень интересно.
Я напряженно посмотрела на лорда Гарви.
— Но, может, объясните, зачем вы меня похитили?
— Считайте, что вы у меня в гостях, леди Бернстоф, — улыбка ректора стала настолько приторной, что приобрела зловещий оттенок. — А насколько уютно вам здесь будет, зависит от вашей покладистости и желания сотрудничать.
— Сотрудничать?
— Именно так, — с готовностью закивал лорд Гарви и пробежался пальцами по лацкану форменного кителя.
А у меня перед глазами возникло похожее видение. Где-то я уже видела подобный «проигрыш». Причем, не один раз. Память подкинула невысокую фигуру, бесстрастное лицо, холодный взгляд бесцветных глаз. Маркус. Он точно так же наигрывал по отвороту сюртука. Но не он один. Был кто-то еще… Ну да, точно! Остер. Эти трое совершенно одинаково перебирали пальцами, словно играли на аккордеоне.