Леди второго сорта

А вот остальные, в которых мне довелось побывать, напоминали лавку старьевщика.

Я закрыла за собой дверь и остановилась. В комнате едва ощутимо пахло увядшими розами. Да вон же и букет стоит. На прикроватном столике. Сухой, подкрашенный с помощью магии, с идеально красивыми бутонами и перевязанный широкой розовой лентой. «Моей любимой Летти» — поблескивала тусклым золотом надпись на тонком шелке. Интересно, сколько лет этому букету, и кто его подарил? Скорее всего, муж леди Летиции. Возможно, тогда он еще был ее женихом.

Я тронула лепестки и задумчиво огляделась по сторонам. Может, найденный мною ключ подойдет к чему-нибудь в этой комнате? Внимание привлекло изящное дамское бюро и стоящий рядом с ним секретер. На резных крышках и одного, и второго виднелись замочные отверстия.

Недолго думая, я подъехала к бюро, достала найденный в кабинете ключ и попробовала вставить его в отверстие. Увы. Замочная скважина оказалась слишком большой. А вот с секретером повезло больше. Стоило только поднести ключ к фигурно вырезанному отверстию, как тот чуть ли не сам скользнул в углубление, и легко провернулся под пальцами.

Дверца плавно опустилась вниз, и я увидела заполненные аккуратными стопками бумаг полки. Интересно, что здесь? Я взяла ближайшую к себе, и уставилась на длинную колонку имен. Какие-то из них были помечены крестиками, какие-то — черточками, некоторые оказались густо замазаны чернилами, а другие просто перечеркнуты.

Я просматривала один лист за другим, ничего не говорящие мне имена проходили перед глазами, и вдруг среди них мелькнуло одно знакомое.

Лукас Хольм. Почерк, которым было написано это имя, отличался характерным наклоном влево. И очень походил на тот, что был в письме, адресованном Моне. Понять бы еще, почему тетушка перечеркнула имя Хольма, и что это значит.

При мысли о Лукасе внутри снова проснулась тревога. Что же с ним произошло? И почему я переживаю за оборотня так, будто он мне родной? И главное, умом понимаю, что все с ним будет хорошо, а сердце ноет.

И хочется подняться наверх и узнать, как он себя чувствует. Убедиться, что с ним все в порядке. Посмотреть в горящие золотистым светом глаза. Глупо. Ну, погляжу я в них, а дальше-то что?

Я покачала головой и отложила стопку, отделив от нее последний листок. Не нужно никуда подниматься. И узнавать ничего не нужно. Лукас сам по себе, а я — сама по себе. И нечего тут ерундой страдать.

Я попыталась выкинуть из головы мысли о Хольме, и взялась за остальные бумаги.