Телефонный разговор длится несколько минут из которых я понимаю, что наше воскресенье будет очень коротким. У Макара нарисовались дела.
— Что-то срочное? — осведомляюсь, переворачиваясь на бок и укладывая на него ножку, когда он тычет на отбой.
— Нужно завезти бумаги и задержаться в офисе на несколько часов. Достали, честное слово, — ворчит недовольно, подтягивая на себя за бедро, — но полчаса у меня есть, — усмехается лукаво.
— Час, — я заговорщицки подмигиваю и отвечаю на поцелуй."
"Макар уезжает в начале одиннадцатого, а я звоню родителям по видеосвязи.
«— Папа ждет Макара. С ним и будет говорить» — вот что я услышала, когда спросила прямо, правда у мамы. Это можно записать в малодушие?
— Да хватить со мной нянчиться, — сетует глава семейства Тумановых, когда я снова спрашиваю про ногу. Ему уже порядком надоело всеобщее беспокойство и он больше не способен переносить его сдержанно.
Я только ухмыляюсь такому повороту событий, в голове отметив, что если папа возмущается, значит, чувствует себя хорошо.
— Папуль, мы просто переживаем! — откровенно хохочу, в то время как отцовские брови хмурятся.
— Как у тебя дела, расскажи лучше. Я не главная тема во вселенной! — бурчит, а я плечами пожимаю.
— Да нормально, в общем. Работа, дом, работа… — лепечу обобщенно. Вообще-то я рассчитывала, что говорить мы будем о самочувствии моего отца, а не о том, что так сильно их всех волнует. Это, хорошо, Влада нет… Хотя, сейчас сыграла бы на руку их дружба, жвачка и все, что входит в комплект.
— Ты мне баки не заполняй, доць. Расскажи давай, в чьем доме ты живешь и откуда на работу ездишь?
— Паап, ты же помнишь, сколько мне лет? — уточняю с намеком, который даже глухому был бы слышен.
— Это абсолютно точно неважно. От своего взросления ты моей дочерью быть не перестала, так что будь добра не выпендриваться, — он пытается сдержать улыбку, но она все-равно слишком широка, чтобы стать незаметной.
— Мы с Макаром все решили, пап, — я немного робею в нерешительности, потому что хочу, чтобы папа понял все правильно, — и мы… в общем, мы вместе, пап…
— И замечательно! — звучит неожиданно, — но пусть знает, что в этот раз я ему хвост надеру, если вдруг что! — голос делается нарочито-грозным, но все это становится для меня настолько милым и неожиданным, что я смеюсь в ответ, а после тепло и благодарно улыбаюсь в экран, — Ты не думай, что это я сразу такой добренький.