Вместе с тем он достает еще одну бутылку из бара и берет для себя бокал, чтобы присоединится к нам. А мы всегда ему рады. Мало того, что Аланьев умен, с ним просто приятно говорить.
— Не спрашивай. Он будто с ума сошел с этой проверкой. Я уже, грешным делом, думаю, не скрывает ли он чего? — и смотрю на Марка, будто он знает ответ. Но тот лишь подымает руки.
— Неа, с ним я не общаюсь, — и по приподнятым бровям понимаю, что лед между ними не тронулся.
Это не очень приятно, к слову, когда твои друзья и парень не сходятся.
И сколько бы разговоров не было переговорено на эту тему с Лукашиным, сколько бы аргументов предоставлено, что ему, на самом деле, в этом мире никто ничего не должен, от своего тот не отступился, отвечая лишь одной фразой: «Ему что, жалко, что ли?» Конечно, иногда мы собираемся вчетвером, но это скорее вынужденная мера, нежели желание Аланьевых.
— Так что с Ветровым, Арин? Хотите попробовать? — смотрит на меня друг, откупоривая ту самую волшебную вторую бутылку. Волшебную — это потому что после нее в голове приятно туманится.
— Ну уж нет! Нет, нет и нет! Я серьезно, Марк, не метай в меня свои праведные истины! Дважды в одну реку не войдешь…
— Ага, и стрела два раза в одно место не попадает, — щелкает пальцами в притворном жесте, — и уйма аналогичных пословиц.
— Ты что-то знаешь? Зачем он вернулся? Карты на стол, Аланьев! — командую, хлопая по столу ладошкой, а препод только наигранно хмурится, забавляясь.
— Выбрось эту книгу пословиц, Ари, — он шутливо взмахивает рукой, нарочито показательно кривя губы, — Как бабка, ей-богу. Тьфу ты! С кем поведешься… Туманова! От тебя нахватался короче.
— Ты мне зубы не заговаривай, Марк! Тая, что он скрывает? — поворачиваюсь к той, с кем не пойду в разведку.
— Неа, — мотает головой её муж, — она не в курсе.