Еще тогда мы пытались списать все на беременность, но Влад предположение опроверг.
После этого он и полетел в Швецию. Для подготовки всех необходимых документов вместе с заявками, рекомендательными письмами и многим прочим ушло восемь месяцев, которые он провел в нашем родительском доме. Извиняясь за то, что забросил семью. На Влада больше никто не злился, а мама, как и полагается мудрым матерям, когда Владик пришел каяться села на диван, чтобы подложить под его голову свои колени.
С папой они проговорили долго, наверное, до утра.
Мы изредка бросались фразами, по-своему высказывая, как нам обеим жаль, что подобное случилось друг с другом. Только происходило это вовсе не зло, а так, как имеют права только брат и сестра.
— И как прошла встреча? Ёкнуло?
— Нет. Но он меня раздражает, — бросаю на стол, взявшую минутой раньше салфетку, будто это она во всем виновата, — Я теперь у него на посылках, представляешь! Вот тебе и золотая рыбка попутная!
— Не, сестрица. Золотая рыбка добрая была, то бабка с катушек слетела, — ухмыляется Влад, сразу смекнув, что к чему. Еще и пальцем у виска покрутив для убедительности. Все правильно, мы на одних сказках росли.
— Не, на бабку не похож, — серьезно продолжаю я, вымещая злость на телячьей вырезке.
— Так ёкнуло или нет? — допытывается Туманов, выражение лица которого меня раздражает. Такое ощущение, что он, как и Аланьев, знает больше меня.
— Да нет! — и прибавляю, потому что только сейчас поняла, что сказала, — нет, — теперь звучит твердо.
— Вот так и проведешь всю жизнь со своим лохом, — кривится брат, запивая свою порцию мяса глотком красного.
— Артем не лох, — вступаюсь за парня. Я уже не раз говорила, что Влад не имеет права так говорить.
— Как скажешь, Ари. Как скажешь. Но от того, что его нельзя называть лохом этот факт не изменится.
Глава 9
В минуса оставаться в гостях на ночь без колебаний записываю звонки надоедливого парня и слишком ранний подъем."
"Понятия не имею, какая такая летучая тварь покусала Артема — муха или Морбиус, но поссорились мы крепко. Такое впечатление, что из его рта извергалась абсолютно любая мысль едва успевшая осесть в голове.