Волосы сушить нет ни сил, ни желания, напротив, не покидает ощущение слабости и я, с гордостью наплевав на собственный завтрашний вид укутываюсь в гостиничный халат и выдохнув в порыве оставить мысли тут, щелкаю замком.
Не успеваю закрыть за собой дверь, как чувствую, что голова кружиться и я прислоняюсь к дверному косяку, чтобы, прикрыв глаза прийти в себя.
— Риша, ты в порядке? — Я ведь так и не забрала у него ключ-карту. Макар, до моего появления стоявший спиной и говоривший по телефону стоя перед окном и сунув свободную руку в карман, откладывает мобильник на подоконник и широким шагом подходит ко мне, — Перенервничала, — заключает, взглянув на меня и аккуратно поднимает на руки.
Полы халата распахиваются, открывая мужскому взгляду мои ноги, а руки словно сами обнимают мужчину за шею. Мне не так уж и плохо, чтобы злоупотреблять его помощью, но слишком приятно.
Ветров привлекателен до чертиков. В рубашке, расстегнутой на пару пуговиц, без галстука, с наскоро растрепанными пятерней волосами он делается более легким, озорным, но таким же уверенным в себе, красивым мужчиной.
— Чем заняты твои мысли, моя девочка? — спрашивает, касаясь теплым дыханием виска.
Он пахнет терпко. Нотки можжевельника переплетены с сандалом и кажется, мускатным орехом, но я не слишком разбираюсь в мужских ароматах, чтобы утверждать. Отмечаю лишь, что этот его запах, такой взрослый и безоговорочно подходящий своему обладателю, в сочетании с мягким ароматом тела так разниться с его запахом в моем воспоминании о прошлом. И это «моя девочка»… Конечно, у него никого нет.
— Макар, отпусти… — я на него не смотрю.
— Ты не ответила, — он опускается на край кровати со мной на руках, заправляет непослушную прядь за ухо.
Халат немного распахнут и под ним ничего нет, но Ветров не пялится и не пытается увидеть больше. Он полностью подконтролен себе, а я вот в себе не слишком уверена.
— Думаю о том, — я выдыхаю, готовясь честно признаться в своих глупых мыслях.