Она горькая, противная, но очень полезная. Если выпьешь, как хорошая девочка, я дам тебе кусочек карамельки. Ты сладкое любишь?
Я попыталась улыбнуться, но вышло как-то жалко. Он вел себя со мной как с маленькой девочкой. А я уже и забыла, каково это чувствовать себя любимым ребенком. Моё сердце дрогнуло и внутри разлилось такое тепло. Мне так захотелось быть его девочкой, которую бы он любил и носил на руках. Пусть для других я останусь деятельной ведьмой, мечтающей о своем деле, но для Жеана я хочу быть лишь горячо любимой женщиной.
— Ну, будем считать, что любишь, — Жеан еще раз пригладил мои волосы.
Я зажмурилась. Мое тело снова свело легкой судорогой.
— Рояна, — позвал он подругу, — там, в черной сумке, еще сухая ткань, давай-ка волосы ей завернем. И сбегай на озеро, сама ножки помой. Хотя подожди.
Жеан встал и выглянул на улицу.
— Этьер, — громко крикнул он и снова вернулся ко мне.
Следом в палатку вошел мужчина.
— Этьер, проводи девушку к озеру, чтобы она себя в порядок привела, — кивком он указал на Рояну.
Друг Жеана молча, взял из черной сумки ткань и, приобняв подругу за талию, вывел ее на улицу.
Мы остались вдвоем. Взяв сухую ткань, Жеан осторожно завернул в нее мои волосы.
— Ну-ка, иди сюда, лисенок, — меня, трясущуюся от озноба, подняли и пересадили на сумку, — хотя сейчас ты больше на заиньку похожа.
Ухмыльнувшись, Жеан скрутил верхний спальник и вынес его на улицу. Вернувшись, он пристально взглянул на меня.
— Сейчас я снова выйду, а ты переоденешься в сухую одежду, а потом позовешь меня.
— Я к себе пойду, — выдохнула я.
— Ты останешься здесь до вечера, — сурово отчеканил ведун, — будешь пить настойку и находиться у меня на виду. Я не собираюсь, как мальчишка, бегать к вам в палатку.
— Это неприлично, — выдохнула я.
— Ничего страшного, я все равно жениться на тебе намерен, так что переживем этот позор как-нибудь.
— Профессор, — прошептала я.
— Для тебя я Жеан, лисенок, — резко перебил меня ведун. — Я все сказал. Надо было головой думать, когда в озеро лезла.
С этими словами ведун вышел. А я осталась в его палатке, сидеть на его сумке и тупо глядеть на ворох сухих вещей. Вздохнув, я встала и непослушными трясущимися руками принялась раздеваться. Занемевшие пальцы плохо слушались, мне стоило большого труда расстегнуть мелкие деревянные пуговички. Но все-таки стащила с себя платье и нижнее белье. Все это время я нервно поглядывала на вход. Но там все было тихо.