Поэтому, когда герой появлялся в новом “исполнении”, и его никто не узнавал, Света только презрительно кривилась. И теперь… И душа, и сердце, и мозг - все кричало ей о том, что перед ней Васька. Она опустила глаза. Вдохнула глубоко. Нет, это же полное сумасшествие… Невозможно…
- Вам нехорошо? - спросил мужчина."
"Как он может? Как может притворяться, будто бы ничего не происходит? Сидеть рядом со своей дочерью, рядом с ней… Прикинувшись чужим! Зачем он это делает? Ведь не может не понимать, каково ей? Как он вообще выжил? Зачем так надолго ушел? Почему отмерил ей так много боли?! За что?!
- Все в порядке, - едва выдавила из себя Светлана.
У нее было чувство абсолютной потери контроля. Как будто она вообще больше ничего не понимала, как будто ее прежние жизненные ориентиры непоправимо сбились. Ее обуял страх. А что, если она сошла с ума? Помешалась от боли, которая никуда не уходила из ее сердца? Может быть, поэтому ее мозг рисует такие картины? Может быть, в этом разум нашел защиту от боли?! В безумии?!
Моль продержалась четверть часа, наблюдая за болтовней Эльзы и Марка, а потом подхватилась резко, от чего поясница снова заныла.
- Извините, вы были правы. Я себя неважно чувствую. Совсем разболелась. Извините. - И так, под свои бессвязные бормотания и негодующие вопли Эльзы оделась, и вышла на улицу.
- Я не хочу уходить от Марка, - ныла девочка.
- Вы увидитесь в другой раз, - с трудом выдавила из себя Света, впрочем, уже приняв для себя решение, что не позволит больше дочери встречаться с этим мужчиной.
С трудом добравшись до дома, Моль оставила дочь с взволнованным Юри, а сама вышла из дома. Закурила, хотя здесь не принято было курить на улице.