Ну кто это навещает Ирину Леонидовну по ночам?
Внезапно калитка распахнулась.
– Сразу бы сказали, что вы Лена, его жена! – сердито воскликнула Ирина Леонидовна.
– Я пыталась, – буркнула та, – да вы и слушать не захотели.
– А сами бы вы как отреагировали, окажись на моем месте?! – не осталась в долгу Вондрачкова. – Явились ни свет ни заря! Почему пешком? Где Иржи?"
"– Объяснила же, – сердито ответила гостья, – муж болен, а деньги вам нужно отдать сегодня.
– Вчера, – поправила ее Ирина Леонидовна.
– Да, конечно, но моя машина сломалась на шоссе, пришлось ждать эвакуатор, тащиться в мастерскую, затем на перекладных добираться в Гжев.
– Уговор дороже денег, – насупилась Ирина Леонидовна, – давайте.
– Что?
– Непонятно? Деньги.
– Здесь?
– А где?
– Хоть во двор впустите, кругом люди.
– Все спят, – хмыкнула Ирина Леонидовна, – тут ложатся с петухами, гоните баксы, и дело с концом.
– Офигеть можно.
Воцарилось молчание, потом Вондрачкова сказала:
– Все верно, только вот эти сто долларов обменяйте.
– С какой стати?
– Купюра совсем потертая, и потом, я предупреждала Иржи, чтобы он не посылал мне доллары старого образца.
– У меня нет больше денег!
– Ладно, в следующем месяце подвезете.
– Вы меня не впустите?
– С какой стати?
– Ночь на улице.
– И что?
– Ну… мне бы до утра посидеть, хотя бы до семи.
– У меня не гостиница.
– Я на кухне устроюсь, в уголке, – настаивала Лена.
– У меня больной в доме, он пугается посторонних.
– Ваш сын небось спит.
Раздался стук калитки. Лена разразилась тирадой, в которой не было ни одного цензурного слова, потом опять позвонила по мобильнику.
– Иржи? Твоя так называемая мать вообще обнаглела! – злобно заверещала она. – Не пустила меня до утра подождать, оставила на улице! Ну ваще, на всю голову больная. Ладно, пойду такси ловить, только, похоже, тут хуже, чем в Ковальске, весь город прям вымер.
Сунув мобильный в карман, Лена нервно закурила, но не успела затянуться, как тихонько пропищал сотовый.
– Ну! – резко сказала Лена. – Я не сержусь и понимаю, что никому, кроме меня, такое не сделать. Просто не нравится стоять одной ночью, без машины в незнакомом городе, вот и все. Да никого я не боюсь, от любого отобьюсь, мне просто не по душе, что так называемая твоя мать позволяет себе такое.