— Хорошо, что я сказала Марку сразу же отметить, что большой парень не продается.
— Почему?
Она загадочно улыбается. — Она для тебя.
Я смотрю на нее, скрежеща зубами. — Где она?
— В другой комнате, за углом, но... куда ты идешь, Роман, подожди!
Я игнорирую ее и продолжаю толкать кресло так быстро в сторону комнаты, которую она указала. Мы договорились, что она не будет делать автопортрет для выставки, и будь я проклят, если собираюсь позволить кому-то увидеть его. Они уберут его немедленно, или я кого-нибудь убью.
— Роман! — Нина стучит каблуками позади меня, пытаясь следовать за мной. — Это не та, где я голая! — кричит она мне вслед.
Внезапно в галерее наступает абсолютная тишина. Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы увидеть по меньшей мере пятнадцать человек, включая родителей Нины, которые смотрят на нее потрясёнными лицами.
Она, кажется, не замечает этого и встает передо мной, положив руки на бедра.
— Почему тебе всегда нужно устраивать сцены?
Я приподнимаю брови.
— Ты только что сообщила всей галерее, что есть картина, на которой ты изображена обнаженной, и это я устраиваю сцену?
Она моргает, смотрит через плечо на людей, которые все еще смотрят на нее, и хмыкает.
— Да. — Я киваю головой. — Пойдем посмотрим на эту картину, пока я не вышел из себя, потому что там, по крайней мере, десять мужчин представляют тебя без одежды прямо сейчас.
Она смеётся и показывает налево. — Сюда.
Мы поворачиваем за угол и входим в отдельную часть галереи. Она почти такая же большая, как первая, но там выставлена только одна картина.
Как и другие работы Нины, она выполнена в основном в серо-черных тонах, но формы здесь более четкие, более узнаваемые. В нижней части картины груды камней, зданий и различные обломки. Облака дыма то здесь то там выполнены белой краской. Над центральной кучей обломков возвышается одинокая фигура с огромными дьявольскими рогами.
— Почему он все крушит? — спрашиваю я, не в силах оторвать взгляд от сцены.
— Потому что он может, я думаю.