В отличие от них, подгоняемых северо-западным ветром в полборта, мы шли на веслах. На дистанции в полкабельтова обогнули два передних, с которых прилетело нескольок стрел, не причинивших никому вреда. Угаритских лучников меткими стрелками не назовешь. Видимо, практикуются редко. Ахейцы стреляют лучше. Хоть я им и запретил тратить стрелы на первые два судна, двое не удержались и послали туда по гостинцу, ранив одного человека. К замыкающему судну подошли слева, ударились своей правой скулой об его правую и, громко и пронзительно скрепя деревом по дереву, продвинулись вдоль борта, быстро гася инерцию.
— Бросай «кошки»! — скомандовал я.
Кстати, называние абордажных якорей кошками очень нравится и финикийцам, и ахейцам. Придумавший это прозвище угадал на все сто.
После того, как инерция погасла и мы поджались с помощью «кошек» к борту вражеского судна, я отдал следующий приказ:
— «Ворона» на призовое судно!
С «вороном» тоже угадали.
Я первым пробежал по трапу «ворона», прикрываясь большим щитом из кожи, натянутой на каркас из прутьев. В него попали две стрелы, одна из который пробила шкуру рядом с бронзовым умбоном и вылезла сантиметрах в пяти выше моей руки. Умбоны уже встречаются, но редко.
Экипаж угаритского судна состоял из двадцати трех человек. Наверное, думали, что нападут сразу втроем и запросто одолеют нас, но всё пошло не так. Когда я шагнул на их палубу, двое матросов уже лежали со стрелами в теле. Один — неподвижно, в большой луже собственной крови, поблескивающей в не очень ярких лучах ноябрьского солнца, а второй сидел, прислонившись спиной к фальшборту, и двумя руками держался за стрелу, попавшую в живот, у оперения, словно боялся, что влезет глубже, если отпустит ее.