Покупатели нашлись быстро, потому что цену я не заламывал, а шкуры отдал и вовсе дешево, потому что местный рынок был насыщен поставками от кочевников. Особым спросом пользовались рабы. У меня сложилось мнение, что иметь раба-угаритца является чем-то типа медали «Жизнь удалась!». Каждый матрос «Альбатроса», получив свою долю, стал, по его мнению, сказочно богат. Никто из них даже не заикнулся о зарплате, которую по договору я обязан был выплатить после возвращения в Тир.
— Получили даже больше, чем за купеческий караван! — высказал общее мнение ахейцев их предводитель Эйрас.
— А вернуться к семьям не хотите? — спросил я.
Задал этот вопрос не просто так. Начиналась зима. В это время года местные судовладельцы ставили суда на прикол, то есть, вытягивали на берег, сушили, чистили от наросших водорослей и ракушек, чинили, чтобы по весне с новыми силами вернуться к зарабатыванию денег. В отличие от них я почти весь сезон просидел на берегу, поэтому не собирался пока отдыхать.
— Хотим, но не с пустыми руками, — ответил Эйрас.
Мне казалось, что руки у них уже не пустые, но мое представление о чужом богатстве тоже отличается с представлением о собственном.
В рейс снялись в середине декабря. Дул свежий северный ветер, поднимая волну высотой метра два.
"Пошли в полветра на запад, поставив на фок-мачте брифок — съемный прямой парус. «Альбатрос» шел довольно резво для такого курса, узлов семь-восемь. По моему заказу изготовили лаг и песочные часы на полминуты, благодаря которым я мог измерить скорость. Наверное, способ не отличался высокой точностью, но мне хватало. Шли сутки напролет, без остановок. Это и такая высокая скорость, нехарактерная для «круглых» судов и даже для галер, казались аборигенам чудом.