Реальность оказалась сложнее.
— За небольшой подарок я могу порекомендовать сенни самых лучших лошадей, — предложил мне Пентаур, когда мы зашли в конюшню.
Уверен, что любой египтянин, а в лошадях они не рубят, отстегнул бы и получил, в зависимости от щедрости, приличную, по его мнению, пару жеребцов. Как мне сказали, сенни-египтяне ценят в первую очередь горячих, агрессивных лошадей. Наверное, считают, что в случае чего кони отбрыкаются и откусаются за них.
Я знал немного больше египтян, поэтому отказался:
— Боюсь, что мое понимание самых лучших не совпадает с твоим.
"Он промолчал и потупил глаза, чтобы, наверное, я не увидел в них презрительную насмешку. Впрочем, презрение растаяло быстро, сразу после того, как я без задержки прошел мимо первых лошадей, белых, точнее, светло-серых. У египтян эта масть в почете. Видимо, потому, что одежда из белой тонкой ткани считается привилегией богачей. Дороже ценится только пурпурная и только из-за стоимости красителя.
— Сенни очень хорошо разбирается в лошадях! — похвалил Пентаур вроде бы искренне.
— Выведи их во двор, — приказал я, — посмотрю, какие они на ходу.
Сбруя для головы такая же, какая будет в девятнадцатом веке в Америке, даже до шор уже додумались. Пентаур вывел обоих жеребцов и по очереди погонял их по кругу на длинном поводу. Я сразу заметил, что у второго на заднем левом копыте засечка — ушиб венчика, о чем и сказал конюху.
— Наверное, водили на реку купать? — задал я вопрос, потому что такую травму лошади, если вовремя обрезан отрастающий рог, получают, поскользнувшись.
— Да, позавчера, — подтвердил конюх. — А я и не заметил, что он засекся. Отвести в стойло?
— Нет, вылечим, — сказал я. — Принеси воду и чистую тряпку.
Под моим руководством Пентаур прочистил и промыл грязную рану, остриг шерсть вокруг нее, после чего облил какой-то вонючей жидкостью из старого глиняного кувшинчика, наверное, продезинфицировал, и туго перевязал.