Я рассекаю чешуйчатый доспех на ключице того, кто толкнул безрукого, колю в лицо его соседа справа, отрубаю еще одну руку с мечом… Дальше работаю на автомате, замечая лишь отдельные детали, в основном перекошенные яростью лица и светлые зубы в приоткрытых ртах, между темными усами и бородами. При этом успеваю сделать вывод, что русоволосых среди хеттов больше.
Как обычно, рубилово заканчивается внезапно. Повергаешь очередного врага — и видишь, что больше не с кем сражаться. Я оглядываюсь по сторонам в поисках противника, но рядом только мои воины с окровавленным оружием в руках.
Среди убитых немало и наших. Соратники проверяют, может, кто жив, после чего переключаются на раненых. Их относят в тень, хотя еще не жарко, где оказывают первую помощь. Только сейчас замечаю, что солнце уже взошло.
— Откройте ворота, впустите отряд Эйраса, — приказываю я воинам.
Несколько ахейцев уже поднялось на башню по лестницам. Они стоят на верхней площадке, машут руками нам и тем, кто по ту сторону стены, и что-то кричат. Хоть убей, не могу различить, что именно, потому что звуки растягиваются и как бы вязнут. Такое впечатление, что в ушах у меня ватные тампоны.
Встряхиваю головой, чтобы отогнать наваждение, говорю слишком громко:
— Хеттов тоже можно бить.
Стоявшие рядом со мной воины издают победные вопли. С тех давних пор у ахейцев и других народов сложилось мнение о непобедимости хеттов. По оговоркам, некоторой робости, так не присущей этим псам войны, я догадывался, что поход на хеттов многие считают авантюрой. Надеялись, что пограбим деревеньки и быстро удерем за родные крепостные стены. Все-таки отражать нападение хеттов, сидя в городе, намного легче, чем сражаться с ними в поле или штурмовать их крепость.
"Ахейцы так увлеклись сведением счетов с заклятыми врагами, что уцелела едва ли десятая часть жителей Сахаппа, да и то в основном молодые женщины.