Когда колесо влетали в яму, кузов перекашивало и резко подкидывало, из-за чего возница и сенни вылетали из него. Двигаясь по наклонной траектории, они перелетали через притормозивших лошадей и приземлялись прямо перед копытами животных, возобновивших движение. Колесница к тому времени лишалась одного или двух колес и волоклась вслед за испуганными, неуправляемыми лошадьми. Если сенни и возница не сворачивали себе шею при падении, то конские копыта и колесницы добивали их. Каждый такой парный полет мои воины встречали громкими радостными криками.
— Присели! — скомандовал я.
Все шесть шеренг пикинеров опустились на левое колено, прикрылись щитами и выставили вперед свое главное оружие. Перед скачущими колесницами вырос длинный и широкий частокол. Ни одна нормальная лошадь на такой не полезет, сколько ее ни бей. У египтян были нормальные лошади. Возницы начали поворачивать, давая сенни возможность обстреливать нас из лука. Вот только переводить стрелы на закрытых щитами пикинеров глупо. Более разумным было стрелять в лучников и пращников, стоявших врассыпную позади фаланги.
Обмен любезностями продолжался от силы минут пятнадцать, после чего примерно треть уцелевших колесниц понеслась в обратном направлении, огибая своих пехотинцев с флангов.
— Встали! — приказал я.
Мой приказ понесся по шеренгам влево и вправо, и вслед за ним от центра к флангам поднимались воины. Первые три шеренги приготовили пики к бою, последние три — положили пики на плечо.
— Подойти вплотную к завалу! — отдал я следующий приказ.
И этот приказ понесся по шеренгам, после чего фаланга нестройно двинулась вперед. Завал был кривой. Я хотел было выровнять фалангу, но потом подумал, что так будет лучше. Пусть враг перебирается между сломанными колесницами и трупами, ломая свой строй.
Мои лучники и пращники обошли фалангу с флангов и заняли место перед ней, чтобы обменяться стрелами и камнями с коллегами из вражеской армии. Последние наступали как-то не очень активно.