Щелкает языком, а в глазах пламя загорается очень похожее на ревность и до меня наконец доходят истинные причины поведения Александра. Кажется, миллиардер сделал свои предположения относительно нас с Гуном и решил подергать тигра за усы.
- Представь, как меня перевернуло, когда увидел, что от желторотого дебила, тебя спасает Лекс.
- У тебя интересные друзья, Гун.
Вскидывает бровь немного иронично:
- Ты еще не всех видела. Они мои некровные братья, Алаайа. И каждый еще тот зверь, но у нас не принято ударять в спину.
- Значит, ты меня отпустил, но за мной велась слежка. Интересное у тебя понимание слова “отпустить”…
- Скажем так. Я сособственник. Пытался дать видимость свободы, Ярослава, но… я хочу, чтобы ты была рядом, хочу пробовать тебя и не отпускать. Ты моя стала, когда выкрал… Право мое. Закон древний.
- Я свободный человек, Монгол, и не знаю ваших обычаев.
- Я знаю. Этого достаточно.
Опять притягивает к себе, целует грубо, яростно, клеймо ставит. Его жажда, она так осязаема, так заразительна и в груди сердце трепещет, потому что есть у него чувства.
Мне чертовски хорошо от его губ, ласк, от того, как эти умелые пальцы находят сокровенные места на моем теле и доводят до экстаза."
"Хочется забыть обо всем на свете, хочется улыбнуться и кричать о том, что счастлива.
Но рассудок возвращается, когда на телефон падает еще одно сообщение.
Отталкиваю Гуна, одергиваю одежду и поправляю белье, старательно не смотрю на мужчину. В глазах слезы.
Если бы все было так просто…
Ловит меня за подбородок и всматривается.
- Что случилось, Алаайа? Ты побледнела.
Не отвечаю. Монгол понимает по-своему.
- Напугал?! Не наврежу я тебе, малышка. Не пацан, чтобы чувств в штанах не удержать и уж тем более твой первый раз не будет в машине.
С этими словами нажимает кнопку, заводит двигатель, а я своими дрожащими пальцами его костяшки накрываю.
- Ты обрек меня на нечто страшное, палач, втянул в свою игру и каждый раз, когда я думаю, что хуже уже быть не может, жизнь показывает, что все может быть…
- О чем ты?
Хмурит брови.
Разворачиваюсь, дергаю ручку со всей силы, трясусь. Тянет меня за локоть, заставляет обернуться и уже нет взрывного Монгола, горячего восточного мужчины, который на правах хозяина предъявляет права на мое тело.