Я мгновенно догадалась, что она недавно вышла из рощи. Флора ждала, пока мы подойдем, сама не сделав ни шага, а наше приближение (я это осознавала) отличалось поразительной торжественностью. Девочка улыбалась и улыбалась, и наконец мы сошлись; но все это происходило в тишине, отчетливо зловещей.
Миссис Гроуз первой очнулась от колдовских чар: она упала на колени и, прижав дитя к груди, так и застыла, обнимая нежное, податливое тельце. Пока длился этот немой акт обожания, я могла лишь наблюдать со стороны, и особо внимательно, так как Флора смотрела на меня поверх плеча доброй женщины.
Молчание нарушила Флора, уставившаяся на меня с простодушным изумлением.
– Ой, а где же ваши шляпки?
– Там же, где и твоя, милочка! – быстро отпарировала я.
Обычная веселость уже возвратилась к ней, и мой ответ, видимо, удовлетворил ее.
– А где Майлс? – добавила она.
Этот простой и дерзкий вопрос окончательно добил меня; три слова вылетели, как клинок из ножен, и от этого толчка чаша, уже полная до краев, которую долгими неделями держала я высоко, пролилась, и я поняла, прежде чем заговорила, что настал потоп.
– Я скажу тебе, если ты скажешь мне… – собственный голос я слышала, словно чужой, он задрожал, и я умолкла.
– Ладно, а что?
Тревожное ожидание миссис Гроуз бросалось в глаза, но было уже поздно, и я произнесла ласково:
– Будь добра сказать, душенька, где мисс Джессель?
XXКак и после нашего с Майлсом разговора на кладбище, все сразу переменилось.