Но как я мог бы распознать своего искомого человека? Заметив уличного художника напротив своей квартиры, я договорился с ним, что он будет ежедневно рисовать большую руку, в том виде, который всем нам так хорошо известен, на стене над своим рабочим местом. Я рассчитывал, что незнакомец, проходя мимо и внезапно увидев знак, которого так страшится, обязательно выдаст свои чувства. Остальное вы знаете. Ах, поймать вас всего лишь часом позже – это было, признаюсь, мастерски сделано! Исходя из того, что вы занимали одну и ту же квартиру много лет, хотя в этих кварталах жильцы весьма часто меняются, я решил, что вы человек устойчивых привычек, и не сомневался, что, придя в себя после испуга, вы возобновите прогулку по Оксфорд-стрит.
– Ваша логика великолепна, – сказал Селби. – Могу добавить, что я прошелся по Оксфорд-стрит и в ту ночь, когда умер сэр Томас Вивиэн.
– Совсем чуть-чуть, – напомнил Дайсон. – Как насчет сокровищ?
– Я бы предпочел не затрагивать эту тему, – сказал Селби, и лоб его у висков побелел.
– О, это нелепо, сэр, мы не шантажисты. Кроме того, вы же в нашей власти, не забывайте!
– Раз уж вы так настроены, мистер Дайсон, я должен сообщить, что вернулся на то место в горах и прошел немного дальше.
Он запнулся; его рот приоткрылся, губы искривились, он тяжело задышал, всхлипывая.
– Ну-ну, – сказал Дайсон, – я позволю себе предположить, что вы преуспели.
– Преуспел, – сделав усилие над собою, продолжил Селби, – да, я так преуспел, что адское пламя будет вовеки жечь мою душу. Из того ужасного дома под горой я унес лишь одну вещь; она лежала чуть дальше того места, где я нашел кремневый нож.
– Почему же вы не взяли больше?
Все тело несчастного явственно съежилось, осело; лицо пожелтело как воск, испарина выступила над бровями.
– Потому что хранители клада все еще там, и я видел их, а еще из-за этого, – он извлек из кармана и показал странное золотое изделие.
– Вот, – сказал он, – это – Муки Козы.
Филипс и Дайсон разом вскрикнули от ужаса, разглядев отвратительную непристойность фигурки.
– Уберите это, спрячьте, бога ради!
– Это все, что я оттуда унес, – сказал Селби.